Конвоиры, хмурые худощавые парни, провели Максима в тот самый холл, о котором он только что вспоминал. Один из них кивком указал на место перед явно вытащенным из какого-то кабинета столом (у Максима был почти такой же), куда полагалось встать. Хмурые парни отошли в тень; никто не боялся, что подконвойный попытается убежать или нападёт вдруг на кого-то. Он и не пытался, стоял смирно, где поставили. В нём прорастало одновременно и чувство нереальности происходящего, и, где-то на грани измученного сознания, узнавание – как будто именно сюда, к этому массивному дубовому столу рядом с глупыми пыльными пальмами в кадках он и добирался всю свою жизнь.
Мозаичное панно на стене за столом - Максим помнил, что там было что-то вроде символического синего факела – было прикрыто полотнищем алого, белого, чёрного флага, знакомого уже каждому. На столе ничего не было, кроме пачки чистых листов и пары ручек. Долго ожидать не пришлось: из соседнего коридора зашли мужчина и женщина в привычных уже для озорной новой власти чёрных одеждах и «комиссарских» кожаных куртках. Максим побоялся их пристально рассматривать, уткнулся взглядом в пол.
Вошедшие сели за стол, бегло глянув на Максима Олеговича, разложили принесенные с собой бумаги. Мужчина потёр воспаленные от недосыпа веки, устало вздохнул и зашуршал документами:
- Так. Галутин… Подпись на документации о передаче китайцам территории заповедника для строительства лесопилки… Выведение из реестра памятников особняка восемнадцатого века и последующий его снос… Доля в компании, перевозящей к нам ядерные отходы для захоронения… О, из раннего – закрытие на ремонт библиотеки на Ваське и последующая передача помещений фитнес-центру. Ну везде наследил!
- Ну так для семьи старался, как все они, – хмыкнула женщина, не отвлекаясь от своих выписок. – А, вот и активы! Ну, счета ваши швейцарские мы уже перевели куда надо, это вы вовремя успели доложить, хвалю, пытать теперь не будем, – иронично улыбнулась она уголком рта, взглянув в сторону подсудимого. Ярко-алая помада несколько странно смотрелась на бледном и тоже каком-то уставшем лице. Не первый, ох, не первый это был суд за сегодня, да и не последний, несмотря на позднее уже время.
- Что там ещё … Загородный дом, две квартиры… Ещё одна квартира на жену… Ну, это реквизировали уже, – продолжила женщина. – Больше ему вроде сказать нечего. В расход?
- Однозначно в расход! – не стал спорить мужчина. – Я, может, в эту библиотеку в детстве ходил, книжки там хорошие были… эх…
- Подождите! Как в расход? Это что, суд? Да вы даже не тройка! Нельзя так! – вдруг отмер Максим Олегович, осознав, что вот оно – всё, конец… Ринулся было к столу, заламывая руки. Но хмурый парень как-то ловко перехватил Максима и подтолкнул обратно на место: стой, не балуй!
- Вот люди, ещё им тройку подавай! Кадров на вас не напасёшься, - мужчина в чёрном даже развеселился. – Ничего, и партийной двойки на тебя хватит. Ребят, ведите его в ягуарник, у нас ещё три таких мудака на очереди…
Хмурые революционные ангелы подхватили Максима и повели по светлому коридору к зеркальному блестящему лифту.
- Ты не бойся, мужик, - неожиданно по-доброму сказал один, тот, что был помладше, - нет там никаких ягуаров внизу, и львов нет, не Колизей чай. Это у нас шутка такая местная. Там подземный гараж, на самом деле. В нём дофига «ягуаров» от бывших здешних сидельцев осталось, поэтому так и назвали. А тебе просто пулю в лоб, да и всё. Быстро. Не страшно.
Конец