Потом я умылась и пошла готовить обед, и в этот момент раздался звонок. Памятуя все обещания, данные Макару, я со всеми предосторожностями подкралась к воротам и заглянула в глазок.
Через пару секунд мои ноги оторвались от земли, потому что Макар подхватил меня и прижал к себе.
— Соскучился, — словно оправдываясь, пояснил он. — Мама с папой до завтра остались в гостях, а я уехал на автобусе, хоть они и пытались протестовать.
— И я соскучилась, — я прижалась щекой к щеке Макара.
— Я за тобой пришёл, сегодня пойдём ко мне.
— Неудобно, Макар!
— В этот раз тебе не удастся переспорить меня. Бери всё необходимое, и пойдём.
* * * * * * *
Через четыре дня Макару позвонили из фонда и снова пригласили приехать, и уже в тот же вечер на кухне у Яхонтовых мы обсуждали удивительные и замечательные новости.
Подготовка к операции, анализы и обследования, затем сама операция и последующий реабилитационный период в общей сложности должны были составить около пяти месяцев — это самое малое. Вероятнее всего, больше.
Теперь родителям Макара нужно было решить вопрос о том, кто проведёт всё это время в столице, рядом с сыном.
Отцу Макара, решись он на поездку, нужно было увольняться, а Ирине Ивановне — оставлять дом.
Поскольку после продажи дома у меня осталась довольно приличная сумма, я приняла решение, которое считала единственно верным.
Всё равно я не смогу находиться далеко от разворачивающихся событий. Не смогу быть далеко от Макара в такой момент.
— С Макаром поеду я. Буду его сопровождать, а после — постоянно навещать в период реабилитации. Тем более, у меня медицинское образование, хоть и не профильное.
Не знаю, ожидали ли родители Макара от меня этих слов, но по глазам самого Макара я увидела, что он-то как раз ждал.
— Теперь точно всё будет только хорошо, — прошептал он.
Глава двенадцатая
Ключи новым владельцам дома я передала даже раньше, чем планировала, поскольку мы с Макаром улетели в Москву девятнадцатого июля.
Макара сразу госпитализировали, и началась довольно длительная подготовка к операции. Я подозревала, что посетителей к нему пускать не будут, и не зря, так оно и вышло. Потому теперь мы общались только по телефону.
Квартиру я нашла ещё до нашего отъезда из родного города; оставалось только встретиться с арендодателями и заключить договор.
Ну как квартиру? Я, признаться, впервые оказалась в отдельной квартире с такой площадью, но мне одной вполне хватало пространства.
Кровать, небольшой стол, стул, раковина и электрическая плита, — вот всё, что помещалось в комнате. Были также душевая кабина и маленький туалет. Потому мне грех жаловаться, ведь всё, что нужно для жизни, у меня было.
Главным преимуществом временного жилища стало то, что клиника, в которой лежал Макар, располагалась в двух кварталах. А ещё мне удалось найти работу в той же клинике, только в другом отделении. Не медсестрой, конечно, а санитаркой, но я была очень-очень рада.
Можно было бы сказать «счастлива», если бы не волнение за Макара и мои переживания.
О том, что родители Макара узнали о продаже дома, я старалась не думать. Понятно, что узнали, но им сейчас совсем не до того, и складывать в уме два и два они точно не будут. Не будут и сообщать Макару об этом, найдут более важные темы для разговоров.
Конечно, со временем Макар может догадаться, но это будет лишь когда-нибудь, не сейчас. Если и догадается, то только тогда, когда этот упрямец уже ничего не сможет изменить.
Мы каждый вечер созванивались с Макаром, но увидела я его впервые лишь в начале сентября, через полтора месяца после приезда в Москву. Тогда, когда Макара наконец-то перевели из реанимации в обычную палату.
Он был очень бледным, похудел, однако глаза смотрели весело и бойко, а губы улыбались.
Мне сложно объяснить, что я чувствовала в тот момент. И даже теперь, спустя годы, я всякий раз пла́чу, вспоминая ту нашу встречу. Я потеряла счёт времени. Мне кажется, мы как минимум минут пятнадцать просто смотрели друг на друга и молчали.
Этот момент был сильнее даже того, когда я впервые после операции Макара услышала по телефону его голос.
Что греха таить? Я ведь морально готовила себя и к тому, что могу никогда больше этот голос не услышать.
С середины сентября мне разрешили посещать Макара ежедневно, а выписали его только в конце января.
Родители ждали меня на Новый год, но я сказала, что в данный момент живу и работаю в Москве, и прилететь не смогу. Макар по-прежнему никому не рассказывал о своих делах, а значит, не рассказывала о них и я.