Макар открыл передо мной дверцу автомобиля и помог забраться на высокое сиденье.
— Говори адрес, — приказал он, как только машина тронулась с места. — Поедем смотреть, где ты обитаешь вот уже три месяца.
— Это не здесь...
— Я в курсе, что не здесь. Говори.
Я послушно назвала адрес и уставилась в окно. Макар включил какое-то ненавязчивое радио, и до трассы мы доехали в молчании.
А потом до меня постепенно стал доходить смысл происходящего, и начало отпускать напряжение прошедших трёх месяцев. Да что там... Напряжение всего прошедшего года!
Сначала слёзы просто капали на мою толстовку, — одна, ещё одна... Однако вскоре я уже рыдала, комкая в руках носовой платок, который мне дал Макар, и даже чуть-чуть подвывая. Мне не было стыдно, и я не заботилась о том, как выгляжу со стороны. Мне казалось, что во мне больше не осталось чувств, они кончились, и я никогда ничего больше не почувствую. Даже если захочу почувствовать, — не смогу.
Макар наконец не выдержал, и автомобиль свернул на обочину. Обняв меня, Макар целовал моё мокрое и вспухшее от слёз лицо.
— Ты при мне последний раз плакала тогда, в походе, когда мы со Славкой окончили школу, — тихо сказал он в мои волосы.
— Ты был здесь, а я ничего не знала! — я собиралась выкрикнуть это, но в итоге просипела. — Я ведь всерьёз думала, что ты не вернёшься из Новосибирска, останешься там, понимаешь?! А ты был здесь!
— Да, был почти целый месяц. Терпеливо ждал, пока закончится сделка по покупке дома, хотя безумно соскучился. Я говорил тебе, что обязательно приеду?
— Говорил, но...
— Тогда с какой стати я не должен был вернуться?
— А как ты так быстро разобрался в Новосибирске? — я решила сменить тему.
— Я там за неделю разобрался, всё остальное время продавал имущество и бизнес. Алина, видимо, не допускала даже мысли о том, что я могу вылечиться, потому они с её сердечным другом действовали нагло и топорно. Самое интересное то, что она пыталась переобуться, выполняя сальто, и предложила мне начать всё сначала.
— Я не буду спрашивать, что ты ей ответил.
— Правильно, потому что я ничего не ответил. Уверен, что пускаться в объяснения в такой ситуации — это уже унизительно. Успокоилась немного?
— Угу, — кивнула я, уткнувшись лицом в плечо Макара.
— Тогда поехали, договорим у тебя дома.
* * * * * * *
...— Я ведь всегда был уверен в том, что вижу тебя насквозь, — улыбнулся Макар.
Мы лежали на тесном диване в квартире, которую я снимала, и я была сейчас счастлива как никогда.
— В том, что я всегда опережаю тебя на два шага. И тут... в феврале отец меня встретил в аэропорту, мы подъезжаем к дому, а у твоих ворот какая-то незнакомая тачка стои́т! Представляешь моё состояние? Мама с папой были уверены, что я в курсе продажи дома, потому ничего и не говорили мне. Больше всего мне хотелось вернуться в Москву и устроить тебе грандиозные разборки, но в Новосибирске меня уже ждали юристы. А потом я немного поостыл.
— Но всё же не до конца поостыл, — улыбнулась я, прижимаясь щекой к плечу Макара.
— Конечно. Ты должна была в полной мере прочувствовать то, что чувствовал я в течение всех этих месяцев.
— Зачем?
— Чтобы у тебя пропало желание впредь поступать подобным образом. Получается, я тебе доверял, ничего от тебя не скрывал, а ты всё это время действовала за моей спиной.
— Но если бы я сказала правду, ты никогда бы не согласился принять от меня помощь, поставил бы мне ультиматум так же, как родителям.
— Скорее всего, — задумчиво кивнул Макар.
— Вооот, а я не могла допустить ничего подобного! Понимаешь? Слишком серьёзные вещи были на кону, не до ультиматумов!
— Знаю, — Макар прикрыл глаза. — Всего, чего мы достигли, мы достигли вдвоём, Оксанка, и сказать тебе, что я очень благодарен, — это значит ничего не сказать. Ты стала для меня всем. Если нет тебя, то и меня нет. Но теперь ты будешь учиться доверять мне безоговорочно. Ты как ёжик, мелкая! Бац — и вместо милого зверька в руке колючий шарик. Можешь с другими оставаться таким ёжиком, но только не со мной!
— Почему?
— Потому что дальше мы пойдём по жизни только вместе и только держась за руки.
— Яхонтов, ты мне делаешь предложение? Я точно не сплю?
— Именно. Ещё год назад, когда ты загораживала меня собой от твоего возмущённого бывшего, я понял вдруг, что буду жить, и что буду теперь только с тобой, больше ни с кем. Ты согласна?
— Да!
— Тогда рассказывай все свои тайны, потому что мне нечего рассказывать, ты знаешь обо всём, а потом клянись, что это были последние тайны между нами.