Хаким пошел медленнее, и мальчики догнали его. Теперь они шли рядом.
– Учитель, говоришь, гостит у вас? А кто этот учитель, я его знаю?
– Наверное, знаешь, он учил детей в аулах. Мне он составил словарь, где казахские и русские слова написаны рядышком, – и тут же стал повторять уже заученные наизусть слова из словаря: – кала – город, нан – хлеб, озен – река, ата – дедушка…
– А твой отец разве по-русски не знает? Он ведь часто бывает в городе…
– Папа хорошо разговаривает по-русски, он и меня научил многим словам. А учитель мне все русские слова написал рядышком с казахскими… Папа сказал, что в этом году отдаст меня учиться к Халену и я буду заниматься вместе с Алибеком.
– Ты молодец, Жаппар! Если будешь хорошо учиться у Халена, то потом и в Теке сможешь поехать. Только курить надо бросить. Я вот уже выучился, и то не курю, табак вреден для здоровья, можно заболеть.
Мальчик сразу потупился, ему, очевидно, не понравился совет Хакима бросить курить.
– Вон папа! – крикнул Жаппар, показывая на Байеса, стоявшего около маленькой землянки.
Лавка Байеса почти ничем не отличалась от других землянок, была такой же низкой, сумрачной и сырой. Байес обрадовался приходу Хакима, пожал ему руку и торопливо стал расспрашивать о здоровье домашних, о том, когда он приехал из Уральска. Затем представил Хакима Абдрахману.
– Это наш дальний родственник, сын старика Жунуса, того самого старика, о котором вам тогда рыбаки рассказывали. Он, как видите, только недавно из Теке приехал…
– Как доехали?.. Что новенького в городе?.. – спросил Абдрахман. Он пристально посмотрел в лицо Хакима, крепко сжимая его руку.
Хакиму показалось, что он где-то уже видел этого человека, но никак не мог припомнить: где?
– Доехал хорошо, спасибо, – проговорил Хаким и почувствовал, что робеет. Острый, пронизывающий взгляд, твердый голос и суровый вид Абдрахмана как-то сразу сковали его волю. «Растерялся, как перед доктором Ихласом в прошлый раз, – с досадой подумал Хаким и мысленно сравнил Абдрахмана со своим учителем из реального училища. – Такой же суровый, у него тоже на занятиях учащиеся не пикнули бы!.. Кто же он такой?..» Хаким, словно ища ответа на свой вопрос, взглянул на Байеса.
– Наш старший брат и учитель Абеке, – словно поняв взгляд Хакима, проговорил Байес. – Сейчас пока гостит у меня. Возможно, вы встречались с ним в Теке, фамилия его Айтиев.
«Это не тот ли революционер Абдрахман Айтиев, про которого мне рассказывал Амир?.. Неужели он? Вот это здорово!.. – мысленно воскликнул Хаким. – Но как он сюда попал? Как спасся от казаков?»
– Гимназист? – спросил Абдрахман.
– Нет, учился в реальном. Вот только недавно окончил, – ответил Хаким, начиная понемногу привыкать к суровому взгляду Абдрахмана.
– Ну, а теперь что думаешь делать?
– Думаю дальше учиться, но пока хочу устроиться на службу. Один такой же, как вы, старший брат предлагает быть с ним вместе, хочет научить меня вести дела…
– Продолжать ученье – хорошее намерение. Но вряд ли в этом году, да едва ли и в следующем, можно будет учиться там, где захочешь. Учебные заведения нам надо создавать своими руками. Мои слова, возможно, покажутся тебе загадкой, но это отнюдь не загадка, а сущая правда. Кто же этот старший брат, что предлагает тебе быть с ним вместе? Надеюсь, это не секрет, а?
Хаким не сразу ответил, он опять немного растерялся.
– Хакимжан, – вмешался в разговор Байес, заметив смущение Хакима, – Абеке будет любимым твоим братом, это ты поймешь позже. О том, что ты окончил реальное училище, я только сейчас узнал от тебя, а то бы мы вместе с Абеке поехали к вам, поздравили тебя; кстати, он хотел и с твоим отцом познакомиться. Но, как это говорится в народе: «Сделать доброе дело никогда не поздно». Ну, разреши тебя поздравить с окончанием!.. Отец твой, наверное, устроит той по этому случаю, а?.. – Байес, довольный, погладил свои усы.
– Спасибо, Байеке, той, конечно, будет. – Затем, повернувшись к Абдрахману, спросил его: – Как мне величать вас: Абеке… или?.. – он хотел добавить «товарищем», но не решился.
– Можно и так…
– Абеке, я вас знаю. Мне о вас много рассказывал Амир. Очень сожалею, что не сумел познакомиться с вами в городе. Вы спрашиваете, кто из старших братьев приглашает меня к себе? Это один из моих дальних родственников, доктор Ихлас Шугулов. Он живет в Джамбейте.
– Ихлас Шугулов?!. Какую же он обещал тебе должность?
– Да, Шугулов. Никакой должности он мне не предлагал, а просто пригласил быть в его свите.
– Быть в свите! Быть офицером для поручений?
– Не то чтобы офицером… Числиться я буду на военной службе, а работу выполнять канцелярскую. Какую именно, еще не знаю. Сейчас он меня отпустил домой на побывку.
Из ответов Хакима Абдрахман понял, что молодой человек еще не совсем твердо решил, как ему быть со службой.
– Послушай меня, Хакимжан, – сказал Абдрахман, вынимая из ящика, стоявшего на полу, какую-то книгу. – У казахов был акын по имени Абай Кунанбаев. Это его книга. Так вот, ты хорошо знаешь, что наш светлый Яик впадает в Каспийское море. По обоим берегам этой красивой реки раскинулись города, деревни, аулы, вправо и влево от нее убегают к горизонту раздольные степные просторы. Есть и леса, и кустарниковые заросли. Видимо, слышал, как в «Кыз-Жибеке» поется:
Если бы не было реки, степь наша превратилась бы в пустыню, жизнь в ней лишилась бы красоты. Вот и эта книга Абая, как Яик для степи, нужна казахскому народу. В ней неиссякаемый источник, дающий жизненные силы всем страждущим людям. Эта книга – Яик казахов!.. Послушай, я прочту тебе одну строфу:
Найти место в жизни нелегко, именно такое место, какое указывает Абай, чтобы, работая, служить, народу. Ты вот сейчас сказал, что тебя приглашает в свою свиту некто Ихлас Шугулов, что он свой человек. Не спорю, возможно, Ихлас и доводится тебе старшим братом. «Не будь сыном отца, а будь сыном народа», – говорил Абай. Очень верно сказано, правильно. Этим он хотел подчеркнуть, что в людях должно быть больше человеколюбия и гуманности. Есть у казахов поговорка: «Вот этот – справедливый бий, даже черную волосинку разделил ровно пополам». Если ты справедлив, то, значит, и человеколюбив и гуманен. А твой старший брат Ихлас из Джамбейты и его правительство, насколько мне известно, ничего хорошего для народа не делают, да и не могут сделать…
Абдрахман посмотрел через плечо Хакима на приоткрывшуюся дверь, в которой показалась черная головка мальчика. Жаппар бочком переступил порог и остановился.
– Зачем пришел? Что, чай готов, что ли? – спросил Байес у сына.
– Нет, так просто…
– Тогда беги и скажи маме, пусть готовит чай, мы сейчас придем.
– Мне нужен листик бумаги.
– Какой бумаги?
– Чистой белой бумаги… Один листик. Только белая нужна, другая не годится…
– Зачем она тебе?
Заметив, что Жаппар пристально смотрит на Абдрахмана, сворачивавшего самокрутку, Хаким вспомнил, как мальчик только что курил на улице. Жаппар молча взял у отца лист бумаги, в которую раньше было что-то завернуто, и бросился к двери. Уже переступив порог, он обернулся и крикнул:
– Папа, как закипит самовар, я прибегу и скажу, а пока спокойно читай газету.
Абдрахман вопросительно взглянул на Байеса, как бы спрашивая: «Что это значит?..»
– Наш озорник свои тайны никому не рассказывает. А то, что он намекнул на газету, – это просто мальчишеское хвастовство, дескать: «И я знаю, чем вы занимаетесь!» Для него все газета: и книга – газета, и газета – газета, – пояснил Байес слова сына, как бы оправдываясь.