– Тот, который сначала превратил своего Деда в дерево? – спросила Марианна.
– Только на ночь, – ответила мама так, словно это его извиняло. – Думаю, он это сделал, чтобы получить возможность уйти. Там, должно быть, произошла серьезная ссора, когда Люк отказался становиться следующим Дедом, а его отец покалечил ему обе ноги, чтобы ему пришлось остаться. В общем, говорят, Люк увел старую серую кобылу своего отца и ехал всю ночь, пока не добрался до Лондона, а кобыла сама по себе вернулась сюда. И Люк нашел кудесника, который исправил его ноги. И это, должно быть, правда, поскольку Лестер выяснил, что Люк сначала устроился аптекарем, что для калеки было бы сложно. Калека скорее стал бы побираться на улицах. Но он занимался снадобьями, поскольку он, как и я, был искусен в травах. Однако, похоже, скоро Люк выяснил, что и сам является кудесником. Он заработал на этом кучу денег. А после него его сын был кудесником, а после его сын – и так далее до наших дней, когда Уильям Пинхоу, который умер этой весной, оставил только одну дочь. Говорят, он завещал ей все свои деньги и двух слуг, чтобы заботиться о ней, и она и есть миссис Йелдэм, которая купила Лесной Дом.
Пока мама прервалась, чтобы ложкой начерпать в профильтрованную воду точную меру свеженарубленных трав, Марианна вспомнила, что Айрин говорила о женщине по имени Джейн Джеймс, которая, кажется, была ее кухаркой.
– Но почему Бабка так из-за этого злится?
– Ну, – сухо произнесла мама, – я могла бы сказать, потому что она сбрендила. Но строго между нами, Марианна, я бы сказала, это потому что миссис Йелдэм гораздо больше Пинхоу, чем Бабка. Люк был старшим сыном своего Деда. А семья Бабки ведет род от троюродных братьев, которые уехали жить в Хоптон. Понимаешь?
Она накрыла чашу чистым муслином и поставила ее в холодильную камеру для настаивания.
Марианна начала слизывать с пальцев гусиный жир, но вовремя вспомнила, что в нем полно трав, которые нельзя есть, и почувствовала гордость от того, что она Пинхоу по прямой линии… О, нет! Ее семья вела род от второго сына того Деда, Джорджа, который, говорят, был мягким слабовольным человеком и делал всё, что ему велел отец. Так что Айрин была больше Пинхоу, чем Марианна…
– О, какая разница! – вслух сказала она. – Всё это было сто лет назад!
Она осмотрелась в поисках Чудика – как раз вовремя, чтобы успеть схватить его, когда он собирался улизнуть через окно, которое мама открыла в попытке избавиться от пара. Марианна сграбастала его и закрыла окно.
– Нет, тебе нельзя, – сказала она Чудику, ставя его на пол. – Некоторые из них сегодня переезжают в Лесной Дом. Они не захотят видеть тебя.
Все в Улверскоте каким-то образом знали – хотя никому конкретно об этом не говорили, – что двое слуг Айрин приезжают тем утром. Они прибыли в нагруженном лондонском фургоне, который тянули две ломовые лошади, привезя для дома самую необходимую мебель. Хорошая мебель должна была прибыть позже, когда въедут Йелдэмы. Дядя Саймон и дядя Чарльз после обеда поднялись туда посмотреть, какие могут потребоваться переделки.
Вернулись они присмиревшими.
– Гигантская работа, – в своей лаконичной манере сообщил дядя Саймон, когда они пришли в Дроковый Коттедж, чтобы отчитаться папе и выпить тонизирующего чая. – И прежде чем мы сможем начать, из Хоптона должны прибыть новая плита и водяной бак.
– Эта Джейн Джеймс! – с чувством воскликнул дядя Чарльз. – И одного неверного движения нельзя сделать. Настоящая служанка, как в старые времена. Я всего лишь подумал, что они двое женаты, и… О-о-о! А потом пришел он – низенький, будто притоптанный, парень, но к нему следует обращаться мистер Адамс, говорит она, и демонстрировать должное почтение. Тогда я называю ее мисс Джеймс, демонстрируя должное почтение, как она мне сказала, так она распахивается и складывается, как зонтик, и говорит: «Я Джейн Джеймс, и буду вам благодарна, если вы запомните это!» После этого мы просто уползли.
– Однако придется вернуться, – сказал дядя Саймон. – Йелдэмы придут завтра посмотреть, что нужно, и она хочет, чтобы ты начал с побелки, Чарльз.
На следующий день Джейсон и Айрин действительно собирались в Лесной Дом на переговоры со «Строительной компанией Пинхоу». Айрин глубоко вдохнула и пригласила Дженет и Джулию поехать с ними.
– Поедемте, – сказала она. – Что бы Джейн Джеймс там ни сотворила, я знаю, это будет выглядеть как унылый бардак. Мне нужен кто-нибудь, кто подскажет, как сделать дом пригодным для жилья.
Дженет посмотрела на Джулию, а Джулия посмотрела на Дженет. Хотя скорее это было скользящее движение глаз, чем настоящий взгляд. Айрин, кажется, задержала дыхание. Кот видел, Айрин знает, что девочки почему-то не любят ее, и это явно ее беспокоит. Наконец, Джулия не вполне вежливо ответила:
– Да. Пожалуйста. Спасибо, миссис Йелдэм.
И Дженет кивнула.
Не слишком дружелюбно, но Айрин с облегчением улыбнулась и повернулась к Коту:
– Не хочешь тоже поехать, Кот?
Кот знал, она надеется, что он поможет сделать девочек более дружелюбными, но его ждал Сиракуз. Кот улыбнулся, покачал головой и объяснил, что через полчаса Джосс берет его на верховую прогулку вдоль реки. Роджера невозможно было найти. Айрин стала немного растерянной, и в Улверскот с ними отправились только Дженет и Джулия.
В обычное время весь Улверскот вышел бы поглазеть на них. Но в тот день только несколько людей – которым хватило соображения наведаться к преподобному Пинхоу, чтобы поглазеть поверх церковной стены – видели, как они четверо выходили из машины Джейсона. Они сказали друг другу, что светловолосая девочка выглядит такой же угрюмой, как тетя Джой, и какая жалость, и это только показывает, какие они в Том Замке, но миссис Йелдэм делает честь семье Пинхоу. Настоящая леди. Она урожденная Пинхоу, знаете.
Остальную деревню охватила таинственная волна неудач. В Лощине лиса проникла в куриный загон и съела большинство цыплят, которых не успел съесть Чудик. Мыши проникли в продуктовый магазин и в кладовую «Герба Пинхоу». На починку стены почты доставили неправильные кирпичи.
– У меня не будет никаких ярко-желтых кирпичей! – орала тетя Джой на грузчиков. – Это почта, а не песочный замок на пляже! – и она заставила грузчиков увезти кирпичи обратно.
– Раньше, чем я успел на них глянуть! – пожаловался дядя Саймон.
Когда доставили кирпичи, он был в приемной доктора Каллоу с вывихнутой щиколоткой. На совещание с Йелдэмами ему пришлось послать вместо себя своего мастера, Поджа Каллоу. В приемной было полно народу и помимо дяди Саймона: растяжения, вывихи, серьезные ушибы – все у Пинхоу, и все получены этим утром. Там был упавший с сеновала дядя Седрик, и защемивший большой палец дверью машины двоюродный дедушка Лестер. Почти со всеми кузенами Марианны произошли похожие несчастные случаи, а двоюродная бабушка Сью опрокинула на ногу кипящую воду. Доктор Каллоу вынужден был согласиться с ней, что этот внезапный наплыв травм не естественен.
В Дроковом Коттедже мама пыталась справиться с еще большим количеством порезов, царапин и синяков, работая в тяжелейших условиях, как она сказала Марианне. Половина ее новых настоек за ночь покрылась плесенью. Марианне пришлось вытащить испортившиеся кувшины, пока они не заразили остальные. Тем временем у дяди Ричарда, старательно вырезавшего розу на новом шкафу, каким-то образом соскользнуло долото и процарапало глубокую кровавую борозду в ладони. Маме пришлось снова покинуть кладовку и разобраться с ним с помощью кусочка паутины и зачарованной на исцеление примочкой.
– Не думаю, что это естественное явление, Сесили, – сказал дядя Ричард, пока мама бинтовала его руку. – Джой не должна была так проклинать Бабку.
– Не говори ерунды, – сказал папа, который пришел убедиться, что с его братом всё хорошо. – Я остановил Джой раньше, чем она начала. Это что-то другое.
Папа был единственным человеком, который в это верил. Когда невезение распространилось на людей, которые только отдаленно были связаны с Пинхоу, а потом – на людей, которые вовсе не обладали магией, большинство жителей Улверскота начали винить тетю Джой. Как сказала мама, от лица тети Джой молоко кисло с расстояния в сотню ярдов.