– Лягушек создала Бабка, – сообщила она.
– Да брось, Марианна, – ответил папа. – Бабка не стала бы такого делать!
– Стала бы. И сделала! Она послала их в Хелм Сент-Мэри, но Фарли отправили их обратно и наслали на нас порчу, потому что Бабка разозлила их. Папа, я думаю, у нас война с Фарли, а мы даже не знаем об этом.
Папа рассмеялся:
– Фарли не такие варвары, Марианна. Лягушки – просто чья-то шутка. По тому, как они светятся, можно понять, что они магические создания. Беги и не забивай себе этим голову.
Что бы Марианна ни говорила после, папа только смеялся и отказывался ей верить. Тогда она зашла в дом и попыталась рассказать маме.
– О, честное слово, Марианна! – воскликнула мама среди облаков пара, держа чайник за обмотанную тканью ручку. – Согласна, Бабка нынче совершенно чокнулась, но Фарли – люди в здравом рассудке. Мы сотрудничаем с ними по всей округе. Так что подвяжи волосы и помоги мне здесь, и забудь про проклятых лягушек!
Остаток дня Марианна провела, кипятя чайники, чувствуя себя сердитой и одинокой. Она не верила, что Бабка остановится на лягушках. Она знала, что должна заставить кого-нибудь поверить ей, пока Фарли не разозлятся настолько, что сотворят что-нибудь ужасное, но папа с мамой, похоже, были глухи к ее словам. Какое-то время Марианна испытывала искушение просто молчать про Бабку, и пусть будет, что будет. Но она ведь начала вести себя храбро и чувствовала, что должна продолжать. Марианна задумалась, кто мог бы ей поверить. Кто-то, кто мог бы остановить Бабку и объясниться с Фарли. В голову не приходило никого, кроме дяди Чарльза, а дядя Чарльз работал в Лесном Доме вместе с дядей Саймоном. «Я поговорю с ним, когда он закончит работу, – решила Марианна. – Потому что, думаю, это действительно срочно».
Ко второй половине дня лягушки причиняли уже столько неудобств, что дядя Ричард начал действовать. Он нагрузил повозку мусорными баками и мешками и запряг в нее ослицу Долли. Затем он позвал всех кузенов Марианны – всех десятерых, – и их отряд принялся обходить дома, собирая лягушек. Повсюду им вручали лягушек кишащими горстями. А если кто был слишком стар или слишком занят коклюшем, чтобы собирать лягушек самостоятельно, в дом заходили мальчики и вытряхивали лягушек из чайниц или вычерпывали из шкафов, обуви и уборных, пока остальные охотились за лягушками в саду. После чего они радостно выходили с извивающимися квакающими мешками и сбрасывали их на повозку. И ехали к следующему дому. Они поймали двести лягушек в доме викария и вдвое больше в церкви. Больше лягушек было только в Лощине.
– Оно и понятно, – сказал дядя Ричард, не веря ни единому слову против Бабки. – В Лощине – пруд.
Когда повозка, наконец, была под завязку нагружена разбухшими мешками и квакающими мусорными ведрами, и на свободе не осталось ни одной лягушки, они повели Долли вниз по Дроковой аллее к реке и всех лягушек вытряхнули туда. От того, что произошло затем, дядя Ричард только затылок чесал. Каждая лягушка, ударившись о текущую воду, просто растворялась и исчезала. Кузены не могли забыть этой картины.
– Ну, говорят текущая вода уничтожает колдовство, – сказал дядя Ричард маме и Марианне, когда пришел в Дроковый Коттедж на чашку чая после трудов, – но прежде я никогда бы в это не поверил. Растаяли черной пеной. Поразительно.
Тут Марианна осмотрелась и заметила, что Чудик снова пропал.
– Ох, да фу ты, ну ты! – простонала она и поспешила к столу, чтобы крутануть нож.
Он всё еще вращался, когда в парадную дверь постучали.
– Посмотри, кто там, Марианна! – крикнула мама, занятая разливанием чая.
Марианна открыла дверь. И вытаращилась. На пороге стояла очень высокая худая женщина, державшая в руках корзинку. У нее были прямые волосы и плоская грудь, и на ней было самое скучное и бесцветное платье, что Марианна когда-либо видела. Лицо у нее было длинным и суровым. Она пристально посмотрела на Марианну, и у Марианны возникла ассоциация с учителем, который вот-вот поймает тебя на ошибке.
Прежде чем Марианна успела спросить, чего хочет эта незнакомка, женщина произнесла:
– Джейн Джеймс. Из Лесного Дома. Знаю, не следовало знакомиться таким образом, но ты в курсе, что твой кот проходит сквозь стены? Он ел у меня на кухне рыбу, приготовленную на ужин мистеру Адамсу. Все двери закрыты. Единственное объяснение. Не знаю, как ты будешь держать его в доме.
– Я тоже не знаю, – ответила Марианна.
Она подняла взгляд на мрачное лицо и обнаружила, что оно полно скрытого юмора. Джейн Джеймс явно находила ситуацию крайне забавной.
– Прошу прощения, – сказала Марианна. – Я немедленно схожу заберу его.
– Нет необходимости, – Джейн Джеймс открыла корзинку, которую держала в руках, и вывалила оттуда Чудика на коврик у двери, будто пудинг. – Приятно было познакомиться, – и ушла.
– Вот это да! – воскликнул дядя Ричард, когда Марианна закрыла дверь. – Прорва магии в этой женщине, если хотите знать мое мнение!
– И неудивительно, что мы не можем удержать этого кота дома! – сказала мама, ставя чайник на стол.
Чудик сидел на половике и пронзал Марианну взглядом. Марианна отвечала ему тем же. «Они могут поверить Джейн Джеймс, что Чудик проходит сквозь стены, но не могут поверить мне насчет Бабки», – подумала она.
– Ты, – сказала она Чудику. – Ты такой же дурной, как Бабка! А хуже обвинения я просто придумать не могу!
Тем временем в Замке Кот пытался привыкнуть к необходимости кормить малыша грифона каждые четыре часа. По крайней мере, проходило около трех с половиной часов до момента, как грифон просыпался с вновь плоским и худым животом и начинал просить еду:
– Хнык, хнык, хнык!
Кот в очередной раз нес его на кухню – и он стал куда тяжелее, чем когда только вылупился, – когда на лестнице его остановила Джулия.
– Можно я помогу тебе его кормить? – спросила она. – Он такой милый! Дженет тоже хочет помочь.
Кот понял: именно это ему и нужно.
– Тогда мы можем составить расписание кормлений, – быстро предложил он. – Вы можете кормить его днем, а мне придется заботиться о нем ночью.
Вскоре он обнаружил, что, оказывается, поразительное количество людей хотело помочь кормить грифона. Мисс Бессемер хотела, как и мистер Стаббс, и Юфимия. Милли хотела – она говорила, у нее в грифоне личный интерес. И Айрин, когда не была в Улверскоте, где наблюдала за ремонтом в своем новом доме, просила, чтобы ее тоже включили в очередь.
Кот поймал себя на том, что поначалу сидел над душой у человека, кормившего грифона, таким же собственником, как Мопса. Он знал, грифон счастливее, когда он рядом. Но когда грифон прекрасно освоился с тем, что кто-то другой засовывает ему в клюв комки мяса, Кот – чувствуя себя виноватым – вздохнул с облегчением и ушел кататься на Сиракузе. Вскоре ему приходилось кормить грифона только по ночам.
Каждый вечер он поднимался к себе в комнату, неся две большие миски мяса, накрытые чарами стасиса для сохранения мяса свежим. На третью ночь он привык – ну, почти – просыпаться в полночь и еще раз в четыре утра от «Хнык, хнык, хнык!» грифона. Если Кот не просыпался сам, его будила Мопса, настойчиво тыкаясь холодным носом в лицо и тяжело топчась на животе.
К чему он никак не мог привыкнуть, так это к тому, насколько сонным был потом весь день.
В третью ночь Мопса как обычно разбудила его в полночь.
– Хорошо. Я знаю, знаю! – произнес Кот, выкатываясь из-под носа и лап Мопсы. – Иду.
Он сел и включил свет.
К его удивлению, грифон по-прежнему крепко спал, свернувшись в корзине, положив желтый клюв на ее край и тихонько со свистом похрапывая. Но в большое окно что-то стучало. Совсем как в том странном сне. «Думаю, я знаю, что это!» – подумал Кот. Он выбрался из кровати и открыл окно.
На него уставилось перевернутое лицо, но оно было человеческим.
Кот уставился в ответ, с трудом веря своим глазам.
– Можешь помочь нам? – с немалым отчаянием спросило лицо. – Дождь идет.
Поскольку оно было перевернуто, Коту понадобилось некоторое время, чтобы узнать коридорного Джо.