«Еще один человек, который поверит только лучшему про Бабку, – грустно подумала Марианна и встала, чтобы уйти. – Будто бы они все под чарами».
– Я пойду. Спасибо за кофе, – сказала она тете Дайне.
Она прошагала через вестибюль, проигнорировав донесшийся из передней комнаты Бабкин голос:
– Это ты, Марианна?
Похоже, Бабка всегда знала, когда Марианна появлялась в Лощине.
– Нет, не я! – пробормотала она сквозь стиснутые зубы.
Шагая по аллее между шуршащих и квакающих живых изгородей, Марианна обдумывала Бабкины чары и жалела, что не знает, как их снять.
Они должны быть сильными. Если бы она сомневалась, насколько сильными, стоило лишь вспомнить заряд магии, который Бабка швырнула в Фарли. И не простой заряд. Конечно, он был предназначен прогнать Фарли, но также должен был заставить их поверить, будто Бабка честна, невинна и в здравом уме. Бабка была мастерица сплетать чары.
– О! – вслух воскликнула Марианна, почти остановившись.
Конечно, Бабка наложила на всех чары. Она не хотела, чтобы кто-нибудь помешал ей мстить Фарли, и не хотела, чтобы ее обвинили, когда Фарли ответят. Так что она зачаровала каждого Пинхоу в деревне, чтобы о ней думали только хорошее. Единственное, что смущало Марианну – то, что сама она, похоже, была невосприимчива к чарам.
Или не совсем невосприимчива. Марианна медленно пошла дальше, вспоминая день, когда они переселяли Бабку из Лесного Дома. Тогда ей казалось абсолютно разумным – даже если и раздражало, – то, что Бабка пустила корни в кровать, и совсем не казалось перебором то, что Бабка преследовала Долли кухонным столом и разрушила стену почты. Теперь, оглядываясь назад, Марианна видела: это было отвратительным поведением. Должно быть, в тот день Бабка буквально поливала всех магией.
Но, скорее всего, она начала накладывать чары еще раньше – вероятно, когда устраивала полтергейст для тех бедных сиделок. Никто из тетей и дядей не осуждал Бабку за это… Но, с другой стороны, они почти никогда не осуждали Бабку, что бы она ни делала…
Глаза Марианны расширились, когда она поняла, что Бабка могла накладывать чары столько времени, сколько Марианна живет на свете. Никто никогда не обвинял Бабку. Стоило лишь посмотреть на Фарли, чтобы понять, насколько это странно. Конечно, Фарли повиновались старому мистеру Фарли, поскольку он был их Дедом, но они ворчали, что он жутко упрямый, и мало кто из них любил его. Однако Пинхоу относились к Бабке так, словно она какой-то природный дар – вроде апрельского дождя, полезного для посевов. И люди ворчали на дождь, но никогда – на Бабку.
Марианну озадачило, почему сама она по большей части невосприимчива к чарам Бабки. Наверное, из-за того, что мама всегда говорила про Бабку что-нибудь сердитое – хотя на саму маму чары действовали. Мама разобраться с Бабкой не поможет. Марианна с отчаянием задумалась, поможет ли кто-нибудь вообще. Потом ей в голову пришло, что чары почти наверняка влияют только на тех, кто живет в Улверскоте. Пинхоу жили и в других местах, за пределами деревни. Кого она могла попросить?
Ближайшим и самым очевидным выбором был двоюродный дедушка Эдгар. Он и его жена, двоюродная бабушка Сью, жили в паре миль отсюда, по дороге в Хелм Сент-Мэри. Бесполезно ожидать, что двоюродный дедушка Эдгар поверит чему-нибудь плохому о Бабке. В конце концов, он был ее братом. Но, подумав, Марианна возложила надежды на двоюродную бабушку Сью. По маминым словам, бабушка Сью происходила из состоятельной семьи на другом конце Хоптона, и от нее можно было ожидать взгляда со стороны. И она, конечно же, не станет считать Бабку непогрешимой после того, как ее чуть насмерть не раздавило между Бабкиной кроватью и косяком двери. Мама с тех пор постоянно завозила бабушке Сью кувшины со своим специальным бальзамом от синяков.
– Я отвезу бабушке Сью кувшин с твоим бальзамом? – спросила Марианна маму, как только добралась до Дрокового Коттеджа.
– О, будь добра! – воскликнула мама. – Я так занята настойками от коклюша, ты не поверишь! Говорят, малышке Николе совсем плохо. Этой ночью она едва могла дышать, бедная крошка!
Марианна сняла передник и пошла взять в сарае свой велосипед. Первым, что она там увидела, была мамина новая метла. Марианна окинула ее взглядом, задумавшись, не позаимствовать ли лучше ее. Древко было белым и свежим, а прутья толстыми, жесткими и розоватыми. Она с первого взгляда видела: полетит метла великолепно. Но мама, возможно, будет против, а бабушка Сью более доброжелательно встретит Марианну, если та приедет на обычном велосипеде. Она вздохнула и выкатила на колесах.
Возникло странное ощущение. Последний раз Марианна ездила на велосипеде, когда ехала в школу, а рядом с ней катил Джо. Джо всегда убеждался, что она в целости и сохранности добралась до школы для девочек, хотя Марианна и не была уверена, что он после этого всегда отправлялся в школу для мальчиков. Джо не любил школу.
«Джо поверит мне насчет Бабки!» – подумала Марианна. Он отзывался о Бабке хуже, чем мама. И он точно находился вне зоны действия чар – в десяти милях отсюда, в Замке. Вот отличная мысль! Но сначала стоило попробовать с бабушкой Сью.
Когда мама вышла с кувшином бальзама к парадной двери, велосипед и ее заставил подумать о школе.
– Напомни мне попросить дедушку Лестера подбросить нас в Хоптон, – сказала она, ставя кувшин с бальзамом в корзинку на руле велосипеда. – Как-нибудь на этой неделе надо съездить туда за школьной формой для тебя. Занятия начинаются через неделю, правильно? Понятия не имею, как я куплю новую форму Джо, когда он работает в Замке. Я знаю, он вырос на целый фут.
И когда Марианна начала подниматься по холму, у нее возникло грустное ощущение поджимающих сроков. Как только она пойдет в школу, времени не останется ни для чего. Она должна заставить кого-нибудь поверить ей насчет Бабки в ближайшее время, подумала она, вставая на педалях, чтобы преодолеть крутую часть дороги возле церкви.
Пыхтя наверх, она краем глаза заметила преподобного Пинхоу. Он стоял на погосте возле одной из могил, разговаривая с кем-то очень высоким и благородной наружности. Что странно – с кем-то незнакомым. Пинхоу не слишком-то приветствовали чужих в деревне. Но тут Марианну отвлекли два мебельных фургона с логотипом «ПИКФОРД И ПАЛЛЕБРАС» впереди нее наверху. Каждый фургон тянули две ломовые лошади, и оба кучера щелкали хлыстами и кричали, выполняя сложный поворот через ворота к Лесному Дому. Похоже, Йелдэмы уже въезжали.
Поравнявшись с воротами, Марианна поставила одну ногу на землю – сказав себе, что это не любопытство: ей необходимо остановиться, чтобы передохнуть – и стала наблюдать, как мужчины в грубых зеленых фартуках спрыгивают вниз и откидывают задние стенки фургонов. В фургоне, внутренняя часть которого была видна ей лучше всего, стояла красивая лондонская мебель. Марианна видела кресла с круглыми спинками и пуговицами, покрытые пушистым зеленым бархатом, и буфет – папа при виде него склонил бы голову набок, чтобы восхищенно полюбоваться им. Хорошая старая работа – она почти слышала, как папа это говорит, – красивая инкрустация.
Наследство от Люка Пинхоу, подумала Марианна. Почему-то это заставило ее по-настоящему почувствовать, что Айрин – Пинхоу. «И она вернулась жить домой! – подумала Марианна, снова садясь на велосипед. – Это хорошо».
Она проехала мимо последних домов и оказалась между живых изгородей, где дорога поворачивала. И там ей навстречу выехали шесть других велосипедистов – все девочки. Едва увидев Марианну, они остановились и развернули велосипеды елочкой, перегородив дорогу. В той, которая стояла впереди, Марианна узнала Марго Фарли, а в следующей – кузину Марго, Норму. Она не знала имен остальных, но знала, что все они тоже Фарли и, вероятно, лучшие подруги между собой, поскольку у всех были одинаковые прически – гладкие и зализанные назад с маленькой тонкой косичкой, свисающей на щеку. «Ой-ой!» – подумала Марианна. Она обоняла, или ощущала – или как-то еще чувствовала, – что в корзинке на руле велосипеда у каждой девочки какие-то чары.