Иван утащил ее в опочивальню, потребовал еще вина, фруктов и прочего, звякнул засовом.
Вчерашняя охрана подсуетилась поспорить на серебряный гривенник с новым нарядом из молодых, что в спальне нечисто. Теперь телохранители из трех смен слушали под дверью бесовские звуки.
— Пой Сирином! — орал Иван.
— Щяс! — отвечал козлиный фальцет, — только горло прохрюкаю! Канарейку заведи!
Слушатели уже развернулись бежать, но запел женский голос. В колыбельной говорилось о каких-то детских играх и приметах. Другая женщина закричала не в тон и очень по-взрослому, и стрельцы остались слушать. Они выдержали еще минут десять и бежали при очередной козлиной реплике.
— Что ты орешь, Маша? Ты ему дело говори!
Стоны стали перемежаться заклинанием, что надо тебе, царь, молодости для, бросить суетную службу и предаться вечной любви в «горнем Ерусалиме» — на рубеже Востока и Запада — Руси и «неметчины». Уходить надо скоро, не допуская Пасхи.
— А постеля пристойная там найдется? — сомневался царь.
— Постеля найдется. Но непристойная, — отвечал козел.
Глава 36 1564-1584 Москва — Дунайское княжество Авторское отступление 3: Странное сочетание дат
Извините, предлагаю прерваться, хоть, говорят, это вредно для здоровья. Я хочу отвлечь ваше внимание на несколько случайных, занятных совпадений, которыми так богата История. Опытные исследователи знают, что в мире ничего случайного не бывает, и именно в тех местах, где мнимые случайности сплетаются в гордиев узел, нужно рубить. Вернее, копать. Сама по себе нижеизложенная связка достойна отдельного литературного исследования, но здесь мы пока ограничимся перечислением настороживших нас исторических фактов, отмечая их пространственно-временное соседство. Вот эти факты.
1. В марте 1564 года московский монах Иван Федоров оттискивает первый лист российской печатной книги. И мы с вами думаем, что происходит это среди мартовской оттепели. Черта с два! Это происходит в дни, когда ни один нормальный человек не то что типографскими технологиями не рискнет похваляться, но вообще прикинется слепо-глухо-немым, «по рюсску nicht undrstand und don't verstehen». Потому что:
2. С 1560 года идут сплошные казни, не проходит дня, чтобы с кого-нибудь не содрали кожу. Народ толпами отправляется на эшафот по групповым делам. Заплечное мастерство совершенствуется на глазах ошарашенной публики, ремесло палача — единственная прогрессирующая технология. И 1564 год — апофеоз казней. Их количество перерастает в качество и к концу года вырождается в идею опричнины. А вы говорите, книжку напечатали? Сами, по воодушевлению? Ну-ну. Если бы эта книжка была не «Апостол», а «Наставление по усекновению изменных членов», я бы еще поверил.
3. А с января 1565 года государь съехал из Москвы почти на 6 лет. Его как бы нету. Где он на самом деле пребывает, никто не знает. Будто бы в Александровской слободе.
4. На другом конце света белого, на берегах Дуная, молдавский боярин Стефан «Мызга» Воевода в 1566 году бьется насмерть с прогнившей верхушкой княжества. Его естественно сдают, он бежит в Трансильванию и поселяется в Карпатах. Где точно, никто не знает. К чему этот факт? Потом подумаем.
5. Тем временем наш Иван Васильевич отстраивает опричнину и в начале 1570 года громит Новгород. Возвращается в Москву, заказывает Малюте Скуратову массовые казни до конца сезона, а сам от скуки не находит другого развлечения, как снарядить на вывоз телегу с рукописными библейскими раритетами. Среди прочего в повозку укладывается уникальный Ветхий Завет Владимира Красно Солнышко, привезенный из Херсона Крымского после личного крещения нашего равноапостольного князя. Этот бесценный груз просто так трясется прочь из Москвы по бандитским дорогам в западноукраинское логово князя Константина Острожского, приютившего от московской инквизиции, а затем обобравшего нашего первопечатника Федорова. Ветхий Завет Острожским не издается, улетучивается без следа, так что наша церковь теперь больше не верит в его бывшее существование.
6. В том же забавном 1570 году чуть южнее маршрута ветхозаветной телеги на месте исчезнувшего народного заступника Стефана Воеводы объявляется новый молдавский монарх — «господарь». И как его зовут? Никогда не догадаетесь! «Иван Лютый»! Поезжайте на Украину, плюньте через левое плечо, и вы обязательно попадете в человека, отказавшегося ради желто-голубых побуждений от любых намеков на чуждое языкознание. Этот прозелит «риднойи мовы» сразу скажет вам, как звали на вновь обретенном языке москальского царя Ивана Грозного. У него получится что-то типа «Ыван Люты». Забавно, не правда ли?