7. Ну, Иван Лютый, был, конечно, не жилец в молдавско-украинских краях. Его предают в 1571 году, и он то ли благополучно гибнет при невыясненных обстоятельствах, то ли бежит в Трансильванские Карпаты. Что их всех туда тянет?
8. А что в это время наш лютый Ваня поделывает? А его в Москве тоже не видать с мая 1571 года, когда крымский хан сжигает Москву, добиваясь почти миллионных жертв среди погорельцев. Грозный откуда-то переписывается с ханом, соглашаясь отдать ему города Поволжья с малейшим намеком на исламизм. Неплохие, между прочим, города: Астрахань, Казань, Рязань. А что, бери, нам теперь не жалко...
9. И, наконец, последнее дело. По линии ОБЭП или Счетной Палаты. Когда через 25 лет после Грозного поляки берут Москву, начинается переучет царских и митрополичьих сокровищниц. Ну, что у митрополита все разворовано, это ладно. Рога единороговые кому-то понадобились, это пустяк. Но и в царских кладовых объемы награбленного в Новгороде, Пскове, Смоленске, Ливонии и др. и пр. решительно не сходятся с наличностью. То есть, отсутствуют вовсе. Поляки недоумевают, но не долго. Их высаживают из Кремля, быстро расследуют оккупационные безобразия, списывают на посполитых все покражи и казнят для порядку кое-кого из своих. Куда же гроши подевались? Впрочем, на Руси это вопрос риторический. То есть, смешной.
Итак, мы фактов набросали, а как они у вас в дальнейшем лягут и переварятся, это ваше личное пищеварительное дело.
Глава 37 1584 Москва Рокировка
18 марта 1584 года в день закладки Искерского храма и угнетения Ермака заклятым доспехом Мелкий Бес стремительно сворачивал свою московскую миссию. Дальнейшая судьба нашей столицы, как и ничья конкретная жизнь, более не заботили Беса. Он просто импровизировал напоследок. Хотелось ему красиво закончить московскую работу, чтобы было потом что вспомнить с друзьями. За 50 с лишним лет московского пребывания МБ многократно перевыполнил норму сбора нечаянно потерянных душ. Это — когда человек кончается без покаяния, и сумма его мелких прегрешений перевешивает сумму добрых дел.
Но главной своей задачей, буквально делом чести, Мелкий считал приобретение одной, главной, злоумышленной души. Собственно, душа эта была у МБ почти в кармане. Он мог утащить ее с собой еще в 1570 году, сразу после новгородского геноцида и московских массовых казней. Но жадность обуяла Беса. Его подопечный с каждым днем набирал новые адские очки, и Мелкий никак не мог оторваться от этой игры на повышение. «Могу закончить в любой момент!», — успокаивал он себя.
В любой, да не в любой! С того несчастного Страстного вечера 1581 года, когда Иван выпытал у Марьи тайну Птицы Сирин, пошла совсем другая игра. Нет, Грозный не стал ангелочком раскаявшимся. В тот же год он и невестку беременную опустошил, и сына родного укокошил. Это в большой «плюс» к грехам сработало. А вот затея с помолодением и обретением телесного бессмертия, что по понятным причинам однозначно соответствовало банкротству бессмертной души, поставила Мелкого в парадоксальную ситуацию.
Стоило ему подтолкнуть Грозного к непокаянной смерти, как ценность души царской упала бы до уровня вязанки душ казачьих. Не понимаете? Поясню. На рассвете того дня, когда Марью постригли на Сретенке, Иван страстно возжелал исполнения ее приговора. Так он вообще ничего не желал до той поры. И ему даже не пришлось шептать вопроса: «А душу, Ваня, заложишь?». Душа сразу, от одной только вспышки молодильного вожделения как бы сама, автоматически заложилась. Грозный пошел «ва-банк». И раз уж ставка состоялась, то Мелкому необходимо было ее выигрывать. А то, в случае проигрыша, размер вожделенного греха вычелся бы из суммы накопленных ранее грехов повседневных — кровавых, прелюбодейных, «пытошных». И вовсе не факт, что полученная разность оказалась бы негативной, годной к преисподнему употреблению! Хорош был бы Мелкий, когда его питомец, столь горячо ожидаемый в компетентном месте, вдруг завалил бы не туда, а в заоблачную приемную святого Петра!
Получалось, нужно Ивану помогать! Стараться, чтобы он достиг заветной цели, остался на земле нетленной «мощью», причем ходячей и живучей. Тогда душа грозного царя никуда бы не делась из бесовского багажа. И какая это была бы душа! Она одна потянула бы на столетний запас кормов для вулканической котельной!