, почти подросток, она видимо хотела скорее забыть о пережитом в тюрьме ужасе. Граф де Бресси, привыкший относиться к Луизе как к старшей дочери с тревогой отмечал, как постепенно теплели глаза девушки, как она оживлялась при очередном появлении Куаньяра, как медленно таял страх и отчуждение. Он ничуть не желал республиканцу зла лично, но и не хотел его сближения с племянницей. Наблюдая визиты революционного агента, он часто думал: «Упрямец! Он приметил ее еще в Санлисе, тому уже 5 лет. Понятное дело, Луиза не могла воспринимать его как кавалера. Этот «революционный негодяй», эпитет скользнул в мыслях скорее с досадой, чем со злобой, обладает приятной внешностью, умён и вполне образован, а вдруг... Нет, этого быть не может, девочка не сможет его полюбить, она просто испытывает к нему благодарность, кто бы он ни был, но он спас нам жизнь и об этом забывать нельзя». Тогда он нарочно старался привлечь ее внимание к тем проявлениям натуры нежелательного кавалера, которые не могли не быть остро неприятны и даже враждебны ее дворянскому происхождению и роялистскому воспитанию, намеренно вынуждая Куаньяра высказываться по поводу текущих событий, в особенности политики революционного террора. Снова увидев в нем защитника революционной Республики, якобинца и сторонника Робеспьера, молодая женщина опасливо и неприязненно вздрагивала, отстранялась и снова становилась холодно-сдержанной. Но Норбер, заметив проблему, умело и мягко уходил в сторону от углубления в эту тему и через некоторое время де Бресси с неудовольствием замечал, что все его попытки поддерживать у племянницы прежний страх и холодность к этому человеку терпят полное фиаско. Задумчиво-грустная она вдруг стала заметно оживать в присутствии этого «якобинского монстра», всё чаще улыбается ему. Да, она по-прежнему относится к нему настороженно и опасливо и все же что-то едва уловимо изменилось… Де Бресси и Луиза остро ощущали неуверенность и двусмысленность своего положения. Граф сознавал, точнее, составил себе твердое представление, чему обязан жизнью он сам и его дети, это «крайне низкий поклон» в сторону Луизы, дикое желание самолюбивого санкюлота, во что бы то ни стало обладать его благородной племянницей.. Но отчего же Куаньяр так ни на что и не решился? Девушка полностью в его власти, от него зависит скрывать их дальше или вернув в руки коллег из Общественной Безопасности, отправить на гильотину. Де Бресси хорошо знал, что многие женщины в таком положении, отдались бы своему покровителю, но зная характер Луизы и воспитание, в котором он и сам принимал участие, ему было ясно, спасаться таким способом племянница не станет и… погубит всех их? Но с другой стороны, нельзя же упрекать её за это… Впрочем, девушка была не вполне искренней, когда сказала дяде, что не замечала знаков внимания со стороны якобинца. Они были крайне деликатны и почти незаметны, но обмануться было трудно, это не просто формальная вежливость… Луиза, обдумав ситуацию, вдруг принимает ужасное для неё решение, она должна забыть о гордости, о своих чувствах и спасти юных кузенов, еще почти детей и доброго дядю Этьена, заменившего ей отца... Но, как чудовищно трудно перешагнуть через свое достоинство, свои чувства, какое унижение предлагать себя человеку, который имеет возможность говорить с позиции силы, не ухаживать мягко и терпеливо, а грубо потребовать… благодарности за спасение. Она много слышала о том, что такое сейчас происходит совсем нередко. Но почему же наконец он не делает этот шаг и ставит ее, как женщину в еще более унизительное положение?! Девушка решительно открыла дверь в дальнюю комнату, Норбер сидел за столом, приятно удивленный её появлением, поднял на нее глаза, но увидев ее состояние, он словно онемел и не смог произнести ни слова. Она стояла перед ним с обреченным видом жертвы насилия, отводя взгляд, бессильно опустив руки и нервно покусывая побелевшие губы. - «Вы... долго этого ждали... гражданин, ваше терпение и деликатность заслуживают... вознаграждения...», - она буквально давилась этими словами. А затем не произнеся ни слова стала расстегивать платье… Норбер медленно поднялся из-за стола и побледнел, зрачки расширились, как от физической боли. - «Не надо… так, - он сделал отстраняющий жест и отступая к выходу, - за что же так...до какой же степени вы презираете меня…» У двери остановился и оперся о косяк, низко опустив голову, бросил не оборачиваясь: - «Вам и без этой жертвы ничто не угрожает. Я никогда и не думал… ставить перед вами это бесчестное условие.., - он говорил это медленно, запинаясь, - все вы будете свободны.. когда это станет достаточно безопасно. У вас будет время успокоиться и обдумать то, что я вам сказал. Завтра же я уезжаю, возможно, надолго, и не буду мучить вас своим присутствием, раз оно, что бы я ни делал, вызывает у вас только страх и отвращение!» Изменившаяся в лице Луиза ощутила облегчение, но одновременно и отвращение, от самой ситуации и мучительный стыд, неожиданно ей вдруг стало жалко этого молчаливого, сильного человека, подчеркнуто сторонящегося всякой жалости. - «Простите.. ради Бога, я.. вовсе не чувствую отвращения к вам! Я.. рада, что ошиблась и... чувствую себя невыносимо глупо и мерзко…» Так и не обернувшись, он, вышел быстрым шагом из комнаты,… резко хлопнула входная дверь. Де Бресси проводил его настороженным взглядом. Зная характер племянницы, он сделал свои выводы, республиканец настаивал, Луиза не сумела совладать с гордостью и в резкой форме отказала ему,… что же теперь с ними будет? А теперь обозленный и униженный Ромео вернет их в руки Комитета Общественной Безопасности? Всё кончено?! Граф вспомнил прошлое, Санлис…нет, этот человек может быть свирепым, но не подлым. Впрочем, думал он с мрачным юмором, где ему, дворянину и роялисту, проникнуть в тайны якобинской души? - «Что произошло?, - в комнату вошел крайне озабоченный де Бресси,- он выскочил из дома, как бешеный, я всё правильно понял, девочка? Ты оттолкнула его домогательства? Он угрожал тебе? Еще раз, что между вами произошло?!» Девушка густо покраснела и метнула на родственника быстрый взгляд из-под пушистых полуопущенных ресниц: - «Нет, напротив .. это я .. решилась..думала, так всем будет лучше. Но он оказался гораздо человечнее и благороднее, чем мы о нем думали..он не принял моей жертвы и.. был глубоко задет.. у него сделались такие несчастные глаза.. Наверное, немногие мужчины на его месте, имея власть потребовать... отказались бы… Мне так стыдно…А теперь он ушел...» Де Бресси выслушивал её молча и растерянно. Что же это, выходит не домогается, а действительно любит, нет, этого никак не может быть с его крайними революционными принципами , при всей его лютой ненависти к аристократам? Участник штурма Тюильри.. человек из окружения Робеспьера!.. Но если действительно любит, то не бросит её погибать, а вместе с ней и их, её семью.. Но что же она так переживает, только ли из благодарности, неужели эта сцена разбила её предубеждения против этого человека? Вот не знал он только радоваться этому обстоятельству или огорчаться.. Сейчас он защитит их от эшафота, огромный плюс. А дальше что? Графиня де Масийяк, девушка хорошего рода, из семьи верноподданных роялистов – любовница якобинца?! При этой мысли де Бресси вздохнул. В какие ужасные времена мы живем! А что делать? Лишь бы не придумал официально жениться на ней. А ведь и отказать будет невозможно! Но нет.. едва ли.. иначе и сам отправится на гильотину вместе с нами, к тому же, сейчас в моде сожительство без брака, пока это, увы, будет лучшим вариантом для моей бедной девочки… Нет, никак не возможно поверить в искреннее чувство этого фанатика.. ничего они не любят в этом мире, кроме своих идей, а страсть.. желание...так это, пожалуй. Так, выходит, рисуется.. добиваясь доверия? Странно.. к чему изображать чуткость и деликатность.. когда в его власти в жесткой форме потребовать? Якобинец не напоминает галантного воздыхателя времен королей… Что от него ждать? Умён, но при этом непредсказуем. Quelle delicatesse…С чего? Comme с, est un home в esprit… c,est a cause de cela peut-etre qui l me fait peur… (фр. «Какая деликатность…с чего? какой умный человек.. может быть, от этого-то я и боюсь его…» Норбера не было целых три недели.. Де Бресси с недовольством замечал, как погрустнела и как-то сникла Луиза, казалось даже, что она чего-то боится, но при этом скучает и молчаливо страдает… Хочет извиниться за невольно нанесенную обиду, ведь, если бы не он, что бы ожидало их всех... или ждет его возвращения с новыми, иными чувствами? По счастью де Бресси не читал мыслей…