Совершенно побледнев, Клерваль словно защищаясь, поднял руки: - Гражданин! Я вовсе не был человеком Дантона, меня связывали с этим кругом только личные отношения с Фабром.. - от волнения и страха он поперхнулся и умолк, с ужасом глядя на бесстрастного, как статуя Свободы Куаньяра и видимо считая себя погибшим.
Норбер лишь покачал головой и мрачно улыбнулся: - Вы БЫЛИ дантонистом и остаётесь им, а ваше трусливое отречение делает вас жалким и отвратительным. Но вас доставили сюда даже не по этому поводу, всему свое время. Всё, что собрано на вас останется «под сукном», если впредь ваши странные отношения с заключенными изменятся. Кажется, я проявляю максимально-допустимую терпимость к этому человеку, граждане? Но это последнее предупреждение! Мы будем наблюдать за вами, Клерваль, а теперь возвращайтесь к своим прямым обязанностям. Но если на вас еще поступят подобные жалобы, с вами будет покончено…
Пошатываясь, иссиня-бледный Клерваль вышел из кабинета Куаньяра.
27. Норбер и Луиза.
Норбер и Луиза. Решительное объяснение. Есть ли шанс? Не три дня, а около трёх недель , не появлялся Норбер в известной квартире на улице Сен-Флорантэн. Около 11 вечера остановил он фиакр у знакомого подъезда и поднял глаза на окна. Он решился… сейчас или никогда! За темными опущенными шторами почудился отблеск света. « Неужели Бресси не спится?», - подумалось ему с крайним неудовольствием. Спрятав цветы под плащ, он вошел в неосвещенный подъезд. – « Если он не спит, я рискую оказаться в идиотском положении..» Стараясь закрыть за собой дверь как можно тише, он прошел темный коридор и из-за штор выглянул в гостиную. У окна за столом в шелковом струящемся пеньюаре сидела Луиза, подперев рукой голову, по белоснежным плечам в беспорядке рассыпались густые длинные волосы цвета меди. Перед ней стоял канделябр с тремя свечами, их слабый свет и заметил Норбер с улицы. На столе лежала раскрытая книга, но девушка не читала, задумчиво и грустно глядела она на колеблющееся пламя. Норбер решительно вышел из-за штор на освещенное пространство. - Луиза, - впервые он решился назвать ее по имени, - это я. Надеюсь, вы извините столь неуместно поздний визит. Мне нет прощения, я это знаю. Но дела службы все эти двадцать дней постоянно требовали моего присутствия... - он запнулся, с удивлением не узнавая собственный голос, привычное бесстрастие и жёсткие нотки испарились без следа. Молодая женщина в испуге вскочила, прижав руки к груди. Тонкий алый шелк почти не скрывал форм ее стройного тела. С трудом сдерживая волнение, она близко подошла к нему и подняла оживленно блестящие глаза: - Я очень рада, Норбер. Я чувствовала, что ты...вы придёте, не бросите.. .нас - смущение и гордость не позволили ей закончить фразу иначе. Впервые за всё это время она назвала его по имени, отбросив холодно-официальное «citoiyen»… В горле встал комок. Недоверие боролось с робкой надеждой, и он вдруг невольно подумал: Боже, только не говори мне о дружеских чувствах и не вспомни о благодарности… или всё же у меня есть шанс? Y a-t-il de l, espoir? (фр- «Есть ли надежда?») - Это вам, - его голос звучал тихо и непривычно мягко, - из-под складок плаща возник букет роз, - увидев приятное удивление в синих глазах Норбер вдруг, наконец, решился: - Или сейчас или никогда...Слишком долго я мечтал об этой минуте и слишком боялся её.. не умея найти нужных слов... Louise, je vous aime…Я ждал этого момента вовсе не два месяца, как вы думаете, а пять лет…У вас есть шанс сделать меня самым счастливым мужчиной на Земле или вынести мне приговор за одну секунду.. .Я ни к чему вас не принуждаю, поймите... Решение за вами… Рука, потянувшаяся к розам, замерла. - Норбер, что же вы со мной делаете? - с тихой улыбкой прошептала она и на глазах показались слезы. Куаньяр озадаченно молчал, глядя на ее прелестное лицо, ежесекундно менявшее выражение. Она увидела в его метавшемся взгляде растерянность и нежность. Помедлив минуту, нервным движением он слегка отстранился, положил цветы на стол и бледнея всё сильнее отступил к двери. Схватился за галстук, который вдруг начал душить его. - Вы считаете, что это самонадеянность с моей стороны? Со стороны плебея и республиканца? Такому, как я...рассчитывать не на что?... Её поразил вид расширенных, словно от физической боли зрачков и восковая бледность лица, полностью утратившего привычную маску холодного бесстрастия. Луиза тихо улыбнулась ему, подняла свои искрящиеся нежностью глаза и протянула ему обе руки: - Je t ,aime - услышал он ее слабый вздох. И не веря слуху, медленно и неуверенно подошел ближе. Задорный переливчатый смех вернул Норбера к действительности: - Я начала бояться, что ты никогда не решишься! Свирепый тигр стал вдруг робок, как молодая лань! С тихим стоном страсти и обожания Норбер опустился перед ней на колени, охватив ее гибкую талию, покрывая поцелуями изящные руки и колени. Он позабыл всё прошлое, всю тоску, мучения и сомнения последних двух месяцев, когда напрасно боролся с собой, забыл о том важном, что как казалось, будет вечным барьером между ними. Дворянка? Нет, просто женщина, любимая и любящая женщина.. Роялистка, воспитанная в традициях верности трону? Эта мысль на секунду отравила счастье, он невольно поморщился, нет, об этой проблеме он подумает позже и обязательно найдет, как решить её.. Барьер был разрушен в одну секунду – он рухнул от сладостного прикосновения. Не сопротивляясь, принимала Луиза его горячие ласки. Присев, приподняла со своих колен его голову. Долгий поцелуй тихо прозвучал в сумраке гостиной… Девушка тихо задула свечи и нежно потянула его за руку. Звук осторожных шагов прошелестел в темноте длинного коридора. Дверь комнаты бесшумно закрылась, лишь чуть щелкнул замок…