29. Филипп Дюбуа. Встреча с прошлым.
С товарищем Норбера, Филиппом Дюбуа в эти июльские дни тоже произошла интересная история сугубо личного свойства. Находясь в одиночестве в своем кабинете, Филипп мрачно откинулся на спинку стула. Уже второй месяц и его держал в тисках тяжелый моральный кризис, мучило скрытое отвращение к жестокому и опасному для них самих прериальскому декрету и необходимость исполнения его требований, смутное предчувствие близкой катастрофы, даже подавляемое нежелание жить. Сам Робеспьер в эти последние два месяца всё чаще публично заявлял о готовности умереть. И не случайно, прериальский декрет стал страшным оружием в руках его врагов, никто не мог знать, что Сен-Жюст и вовсе пишет в своих черновиках о смерти, как о благе, а доброго, чувствительного Леба удерживает от самоубийства лишь новорожденный сын и молоденькая жена. Вполне разделяли это ужасное душевное состояние и Лапьер с Куаньяром, лучше многих знакомые с истинным положением дел. Жюсом, как и всегда более оптимистичен, он, как большинство рядовых якобинцев, всё еще надеялся на благополучное разрешение конфликта и подавление заговорщиков… Стук в дверь предварил появление на пороге секретаря Тибо: - Гражданин Дюбуа, вас хочет видеть молодая женщина по поводу судьбы одного из тех самых 48, чьи дела сегодня переданы в трибунал... Филипп устало поднял голову: - Как ее имя? вы не пытались объяснить ей, что с момента передачи дел в трибунал их судьба зависит уже не от меня? Тибо выразительно наклонил голову: - Да, гражданин, но она упряма и желает видеть вас. Она назвалась Марион Данжу. С виду из образованных, но не аристократка, тех я сразу отличу. Так впустить ее? Филипп небрежно махнул рукой: - Впусти, но ничего нового от меня она не услышит. Устало вытер пот со лба. Je suis ereinte comme un cheval de poste (фр. «Я заморен, как почтовая лошадь…») Высокая и стройная в простом, но изящном сиреневом платье появилась она на пороге кабинета и несколько секунд молчала, не сводя выразительных чёрных глаз с лица Дюбуа. Наконец решилась: - Ты не узнаешь меня? Неудивительно. Прошло так много лет… Побледнев, Филипп поднялся, сердце стукнуло в последний раз и провалилось куда-то. - Диана… - полностью скрыть волнения не удавалось, он задыхался,- как ты нашла меня? Почему назвалась чужим именем? - Я подумала, в новых обстоятельствах ты даже не захочешь принять и выслушать меня.. - Отчего же? Никакой вины за тобой нет. Нет и во мне обиды. Мы расстались не по нашей воле.. Она прервала его нетерпеливым жестом: -Филипп, тебе вероятно уже изложили мою просьбу. Дюбуа кивнул: - Ты просишь за своего мужа? Он в числе этих 48 из Ла-Форс? Легкое смущение отразилось на лице молодой женщины: - Нет, я вдова уже около года, муж… погиб. - Так ты пришла просить у меня за своего любовника? - лицо Филиппа приняло странное выражение. Диана умоляюще сложила тонкие руки: - Ты неделикатен, Филипп. Но пусть так. Ради Бога, помоги нам, спаси его, и мы всю жизнь будем молиться за тебя.. - Сначала расскажи о себе. Кем был твой муж, как он погиб? - Он был «умеренным» республиканцем, участвовал.., - она запнулась - в.. волнениях лета 1793 в Нормандии, а затем был арестован и казнен. После я скрывалась у родственников.. - Это скверно. Бриссотинец, участник федералистского мятежа. Тебе и сейчас следовало бы скрываться, а не разгуливать по Парижу. Удивлен, что ты до сих пор не арестована - лицо Филиппа приняло суровое выражение, - а твой любовник и вовсе напрямую связан с роялистами, этому есть письменные подтверждения и ты еще хочешь, чтобы я добивался его освобождения? Тон Дюбуа стал более холодным, чем ему хотелось бы самому, он чувствовал неловкость от своего бессилия помочь ей: - Это невозможно. Мой секретарь сказал правду, их дела еще утром переданы в трибунал, а это означает, что их судьба зависит уже не от меня, делу нельзя дать обратный ход, без каких либо чрезвычайных причин, а я их не вижу. Больше мне нечего тебе сказать, извини. Филипп болезненно вздрогнул от ненависти, внезапно загоревшейся в выразительных тёмных глазах: - Я не верю тебе! Ты холодное бесчувственное чудовище! Все вы безжалостные злодеи, не знающие пощады, кровожадные хищники! Побледнев, словно от боли Филипп отшатнулся от неё, прижав руки к груди, с немалым трудом сумев сохранить невозмутимый вид, лишь искреннее страдание во взгляде и горькая складка в уголках губ выдавали его чувства. Но эти опасные слова мог услышать секретарь… И разжав губы, произнес лишь: - Ты же не хочешь сама угодить на гильотину? Диана приняла его слова за жестокую угрозу и, отступив, в возмущении прижала руки к груди: - Но раньше умрешь ты, чудовище! Внезапно из-за корсажа появился длинный узкий нож. Она неуверенно замахнулась и застыла. Филипп спокойно подошел ближе к ней, расстегнул на груди сюртук, развязал галстук и глубоко вздохнул: - Убей меня, это хорошее решение! - прозвучало это вяло и даже бесцветно. В глазах ее засверкали слезы, губы задрожали, рука разжалась, и нож упал на ковёр: - Нет, не могу. Я всё же любила тебя… Филипп совсем близко подошел к ней, медленно опустился на колени, прижимаясь лбом к ее бедру: - Прости за всё зло, которое невольно я мог причинить тебе. Ты еще будешь счастлива, верь мне, скоро мы все погибнем, а перед смертью не лгут. А теперь уходи, уходи скорее и скройся, это всё, что я сейчас для тебя могу сделать. Она молчала, бессильно опустив руки. Он осторожно взял ее дрожащую руку и прижал к губам, поднялся. После ее ухода Филипп снова опустился в кресло, уронив голову на руки. Положение самой Дианы было слишком опасным, вдова федералистского мятежника, теперь любовница изменника, связанного с роялистами, а сама еще рискует за кого-либо просить. Он был честен, сказав, что бессилен помочь ее горю, но вся правда в том, что даже если б средства к тому и были, он не стал бы спасать заведомого заговорщика-роялиста при всей острой жалости к ней. Филипп не знал, что менее чем через две недели Диана Менесье (ее новой фамилии он так и не спросил) была арестована и доставлена в Ла-Форс, где ранее содержался ее любовник, уже казненный. И роковой вызов в трибунал должен был объявить именно он. Отправляясь в Ла-Форс, Филипп был совершенно спокоен, ведь «гражданка Жюно», означенная в документе была ему незнакома. Камера была очень плохо освещена, он увидел на узкой кровати скорчившуюся под тонким одеялом женщину. При виде представителя трибунала с роковым документом она невольно сжалась от страха: - Как, уже?! Дюбуа не всматривался в лежащую женщину, и произнес резко: - Вы должны выслушать меня стоя. - А если мне плохо и я не смогу подняться? Будьте милосердны, гражданин, подойдите ближе, еще ближе. Она робким жестом касается его руки, будто в надежде пробудить сострадание в этом холодном, отстранённом человеке с трехцветной кокардой. Внезапно с ее бледных губ срывается: - Как, это ты? Именно ты несёшь мне весть о смерти, но это ужасно! Какая жестокость! У тебя и вправду нет сердца! Узнав Диану, Филипп в молчаливом ужасе отшатнулся. Все- таки это произошло, она арестована, именно у него в руках зловещий вызов в трибунал! Безжалостная ирония судьбы! Отчаянное положение, он решительно не может допустить ее казни, но где выход? Времени почти нет! Решать всё самому, хитростью, рискуя собственной жизнью или кого-нибудь более влиятельного подключить к этому щекотливому де