ение отразилось на лице молодой женщины: - Нет, я вдова уже около года, муж… погиб. - Так ты пришла просить у меня за своего любовника? - лицо Филиппа приняло странное выражение. Диана умоляюще сложила тонкие руки: - Ты неделикатен, Филипп. Но пусть так. Ради Бога, помоги нам, спаси его, и мы всю жизнь будем молиться за тебя.. - Сначала расскажи о себе. Кем был твой муж, как он погиб? - Он был «умеренным» республиканцем, участвовал.., - она запнулась - в.. волнениях лета 1793 в Нормандии, а затем был арестован и казнен. После я скрывалась у родственников.. - Это скверно. Бриссотинец, участник федералистского мятежа. Тебе и сейчас следовало бы скрываться, а не разгуливать по Парижу. Удивлен, что ты до сих пор не арестована - лицо Филиппа приняло суровое выражение, - а твой любовник и вовсе напрямую связан с роялистами, этому есть письменные подтверждения и ты еще хочешь, чтобы я добивался его освобождения? Тон Дюбуа стал более холодным, чем ему хотелось бы самому, он чувствовал неловкость от своего бессилия помочь ей: - Это невозможно. Мой секретарь сказал правду, их дела еще утром переданы в трибунал, а это означает, что их судьба зависит уже не от меня, делу нельзя дать обратный ход, без каких либо чрезвычайных причин, а я их не вижу. Больше мне нечего тебе сказать, извини. Филипп болезненно вздрогнул от ненависти, внезапно загоревшейся в выразительных тёмных глазах: - Я не верю тебе! Ты холодное бесчувственное чудовище! Все вы безжалостные злодеи, не знающие пощады, кровожадные хищники! Побледнев, словно от боли Филипп отшатнулся от неё, прижав руки к груди, с немалым трудом сумев сохранить невозмутимый вид, лишь искреннее страдание во взгляде и горькая складка в уголках губ выдавали его чувства. Но эти опасные слова мог услышать секретарь… И разжав губы, произнес лишь: - Ты же не хочешь сама угодить на гильотину? Диана приняла его слова за жестокую угрозу и, отступив, в возмущении прижала руки к груди: - Но раньше умрешь ты, чудовище! Внезапно из-за корсажа появился длинный узкий нож. Она неуверенно замахнулась и застыла. Филипп спокойно подошел ближе к ней, расстегнул на груди сюртук, развязал галстук и глубоко вздохнул: - Убей меня, это хорошее решение! - прозвучало это вяло и даже бесцветно. В глазах ее засверкали слезы, губы задрожали, рука разжалась, и нож упал на ковёр: - Нет, не могу. Я всё же любила тебя… Филипп совсем близко подошел к ней, медленно опустился на колени, прижимаясь лбом к ее бедру: - Прости за всё зло, которое невольно я мог причинить тебе. Ты еще будешь счастлива, верь мне, скоро мы все погибнем, а перед смертью не лгут. А теперь уходи, уходи скорее и скройся, это всё, что я сейчас для тебя могу сделать. Она молчала, бессильно опустив руки. Он осторожно взял ее дрожащую руку и прижал к губам, поднялся. После ее ухода Филипп снова опустился в кресло, уронив голову на руки. Положение самой Дианы было слишком опасным, вдова федералистского мятежника, теперь любовница изменника, связанного с роялистами, а сама еще рискует за кого-либо просить. Он был честен, сказав, что бессилен помочь ее горю, но вся правда в том, что даже если б средства к тому и были, он не стал бы спасать заведомого заговорщика-роялиста при всей острой жалости к ней. Филипп не знал, что менее чем через две недели Диана Менесье (ее новой фамилии он так и не спросил) была арестована и доставлена в Ла-Форс, где ранее содержался ее любовник, уже казненный. И роковой вызов в трибунал должен был объявить именно он. Отправляясь в Ла-Форс, Филипп был совершенно спокоен, ведь «гражданка Жюно», означенная в документе была ему незнакома. Камера была очень плохо освещена, он увидел на узкой кровати скорчившуюся под тонким одеялом женщину. При виде представителя трибунала с роковым документом она невольно сжалась от страха: - Как, уже?! Дюбуа не всматривался в лежащую женщину, и произнес резко: - Вы должны выслушать меня стоя. - А если мне плохо и я не смогу подняться? Будьте милосердны, гражданин, подойдите ближе, еще ближе. Она робким жестом касается его руки, будто в надежде пробудить сострадание в этом холодном, отстранённом человеке с трехцветной кокардой. Внезапно с ее бледных губ срывается: - Как, это ты? Именно ты несёшь мне весть о смерти, но это ужасно! Какая жестокость! У тебя и вправду нет сердца! Узнав Диану, Филипп в молчаливом ужасе отшатнулся. Все- таки это произошло, она арестована, именно у него в руках зловещий вызов в трибунал! Безжалостная ирония судьбы! Отчаянное положение, он решительно не может допустить ее казни, но где выход? Времени почти нет! Решать всё самому, хитростью, рискуя собственной жизнью или кого-нибудь более влиятельного подключить к этому щекотливому делу? Но кого именно привлечь на помощь? Куаньяра, принятого в доме Робеспьера? Мы же друзья детства и выручили его в истории с племянницей де Бресси. Но не стоит, он всегда был жёстче всех нас, он агент Общественной Безопасности, возможно, даже сам причастный к ее аресту, а значит, знает о ее сомнительной родне, к тому же он неуклонно принципиальный, как и сам Робеспьер, боюсь, он меня не поймёт. Общественный обвинитель Фукье? Ну уж нет, ни за что. Этот помогать не станет, а вот в Общественную Безопасность стукнет сразу. Председатель трибунала? Или в обход? Устроить ей побег, подкупив охранников и запугав их самих трибуналом в случае разглашения? Зачитать всё же список, лишь назвав вместо неё другое имя, похоже, им сейчас важнее, чтобы совпало общее количество? Вывести из тюрьмы открыто как представителю власти и «позволить» скрыться, выслушав позднее бурю проклятий, что не взял для охраны солдат, пожалуй, так. Вот тут Норбер своим влиянием поможет выручить меня.» Всё время, пока он думал, Диана не сводила с него расширенных в ужасе глаз, не понимая, что происходит. Он молча свернул лист приказа. Развернулся к выходу, не произнеся ни слова. Он не мог взглянуть ей в глаза, пока не принял верного решения для её спасения. На улице он на ходу судорожно обдумывал, какой из вариантов спасения Дианы более безопасный и верный. Он думал: «Я не грешу этим против совести. Какой она враг Республики? Покойный муж бриссотинец, а она? Виновна в том, что против воли выданная замуж в юном возрасте попала в эту среду? Но какого дьявола связалась она сейчас с этим пособником аристократов! Наивно ошиблась? Неразумная страсть? Впрочем, она далека от участия в общественной жизни и в политике, ни в чем не разбирается и даже не сознает серьезности своего положения…» Диана Менесье была дочерью обеспеченного коммерсанта, Филипп бедный студент юридического факультета без связей и состояния. Ему 20 лет, ей 17. Молодые люди полюбили друг друга и начали тайно встречаться. Но когда Филипп просил у ее отца руки девушки, то получил резкий и грубый отказ, не о таком зяте мечтал господин Менесье. А девушка, невзирая на слезы и мольбы, была срочно выдана замуж за молодого человека из состоятельной семьи. Филипп уехал из города, даже не узнав его имени, к чему? Он вовсе не забыл ее за эти долгие 17 лет, в глубине души он мечтал увидеть ее и одновременно боялся и не желал этого. К чему ворошить то, чего не вернуть? Она замужняя женщина, скорее всего, имеет детей, давно успокоилась и всё забыла. Став женой богатого банкира она находится в иной среде. Сейчас, скорее всего эта семья враждебна революции. Любил ли он ее сейчас? Еще недавно он сам затруднился бы ответить точно на этот вопрос, что он берег в памяти все эти годы, реальную девушку или свои юношеские мечты и воспоминания о ней? Если честно, в последние годы он очень мало думал о прошлом, всё вокруг резко изменилось, изменился и он. И вот Диана нашла его сама, но не ради его самого, она искала помощи в спасении своего любовника! Как быстро вспыхнуло недоверие и ненависть в ее глазах, когда он оказался бессилен помочь ей. Неужели она действительно хотела убить его? Иначе, зачем принесла на встречу этот нож? И всё же не смогла, смутная нежность сохранилась в её душе, что-то сохранилось и в нём… Сколько лет он представлял себе эту встречу и что? Всё оказалось грубее и прозаичнее. «Я для неё лишь смутная память времен юности. Люблю ли я ее сейчас? Не знаю. Пожалуй, что нет и это взаимно.» Посреди улицы Филипп, вдруг остановился. Решение принято. Он заберет ее из тюрьмы открыто и прямо сейчас. Он знает, кто поможет её выручить… Эта золотая рыбка гражданин Вольф... Робер Вольф. Одно время он был регистратором парижского революционного трибунала, как Клерваль, работал в контакте с общественным обвинителем Фукье-Тэнвилем, в его обязанности входило также читать списки вызываемых в трибунал и немало чего ещё. Сейчас он секретарь Фукье. Внешне гражданин Вольф выглядел человеком холодным и даже жестоким, но, сколько невинно обвиненных людей были обязаны ему жизнью... даже не подозревая при этом, что за чудо спасло их от гильотины. Так, однажды в его руки попала частная записка от одного из членов Комитета Колло-д,Эрбуа, адресованная Фукье-Тэнвилю, в которой ему рекомендовалось передать на рассмотрение председателя трибунала «дело» целой труппы актеров одного из парижских театров! Рассмотрев «дело» Вольф сделал вывод, что обвинения совершенно абсурдны и не скрывают в себе ничего реального. Зато ему была отлично известна давнишняя неприязнь Колло к бывшим коллегам по ремеслу... На свой страх и риск, Вольф решил «потерять» надуманное «дело», он