35. Освобождение Норбера.
В тюрьме после Термидора... Куаньяра пожелал увидеть начальник тюрьмы, он знал, что этот суровый, непримиримый человек единственный защитник Ратуши, оставшийся в живых после 9 термидора. В кабинете заключенного ожидал неприятный сюрприз. Новый начальник тюрьмы, гражданин Эли Бертэ сидел за столом, а за его спиной строгий и подтянутый, весь в черном стоял злорадно торжествующий Клерваль. Бертэ откинулся на спинку стула, разглядывая заключенного. - У вас нашлись влиятельные защитники в Конвенте, Куаньяр. Только поэтому ваша голова всё ещё на плечах, а не в корзине Сансона. И наш недавний подопечный Масье поднял шум и собирает подписи в вашу защиту. Думаю, уже на днях мы получим приказ о вашем освобождении. Хотя по мне, каждый робеспьерист, фанатик и маньяк, без исключений заслуживает казни»,- он сузил глаза, - и чего молчим? Мрачное лицо Куаньяра не изменило выражения, выпрямившись и высокомерно вскинув голову, стоял он перед начальником тюрьмы, бросив сквозь зубы: - Что вы хотите от меня услышать? Ослабевший, худой и бледный, окровавленная повязка была почти не видна из под шляпы, которую он намеренно надел, заходя в кабинет, Норбер при этом отнюдь не производил впечатления запуганной жертвы репрессий. Он хорошо знал систему, в которой работал раньше. Отправить в трибунал и приговорить к смерти они могут, притом без особых затруднений, но избивать и пытать, категорически нет. Холодный, презрительный взгляд выводил Бертэ из себя. Его спутник и вовсе кипел от злобы. Клерваль уже не знал к чему придраться, ненависть искала выхода: - Держи себя скромнее, ты еще не понял, что ваша власть кончилась?! Сними шляпу, ублюдок! - Она мне не мешает» - Норбер равнодушно разглядывал своего давнего врага. - Тебе помочь?! - Клерваля трясло от нескрываемой злобы, он резко приподнялся, готовый ударить заключённого. Ему хотелось унизить, даже избить, изувечить этого человека, если бы подобное было разрешено, он сделал бы это не без удовольствия. Недавний тюремный эксцесс и пережитые страх и унижение, он никак не мог забыть. Теперь он надеялся заставить Куаньяра пережить безысходное отчаяние и ужас близкой смерти… Норбер не дал ему повода применить силу и получить удовольствие, он пожал плечами и снял шляпу. - Показываешь свою власть, наслаждаешься? Сейчас ты заставил меня снять шляпу, настанет мой час, и я сниму с тебя голову…- прозвучало негромко и безэмоционально, но очень четко. Клерваль снова рывком приподнялся, но взял себя в руки и сел, скрестив ноги в высоких кавалерийских сапогах: - Сами видите, Бертэ, он действительно опасен- и обращаясь к Норберу, - но мы готовы дать тебе шанс, подпиши вот это и ты свободен уже сегодня. - Что это? - хмуро скосил тот глаза на бумагу, чутко предчувствуя ловушку. - Согласись... - на тонких губах Клерваля змеилась усмешка, - что ты сам лишь жертва обмана и не единственная со стороны коварного диктатора, согласись, что сам в ужасе от его раскрывшихся злодеяний и черных умыслов, раскаиваешься в невольном соучастии.. Что ты думаешь об этом? Некоторые уже подписали, например Давид, наш бывший коллега по Комитету. Бледное лицо превратилось в неподвижную маску, но в выражении глаз мелькнула тёмная ненависть, он сделал резкое движение вперед и Клерваль невольно отшатнулся, опасаясь небольших, но сильных кулаков бывшего комиссара. Он знал, этот не особенно высокий и сильно исхудавший человек более страшен своей внутренней энергией и силой, нежели огромными физическими возможностями. Но Куаньяр сумел сохранить самообладание. - Давид? Ну что ж, в семье не без урода. Гениальный художник и при этом редкостно беспринципная скотина. Не удивлюсь, даже если Баррас или кто иной вздумает короноваться, этот мерзавец первым вызовется «запечатлеть исторический момент! Клерваль, молча, переждал эту вспышку гнева: - У тебя, кажется, нет выбора. - Выбор есть всегда. Спасаешь либо шкуру, либо душу и честь- в темных глазах плескалась ненависть, - отправляйся в ад и захвати своих новых хозяев, ничего я не подпишу. Он выплевывал эти слова сквозь зубы. Лицо Клерваля исказила злоба, он сжал кулаки и словно на минуты потерял голос, его змеиное свистящее шипение заставил Бертэ невольно отодвинуться: - Ты как-то сказал, если враги сочтут меня недостойным гильотины, значит, мои заслуги перед революцией недостаточны! О, с этой точки зрения твои заслуги чрезмерны! Ты заслужил и пулю, и веревку, и нож гильотины, «неподкупный Куаньяр», верный ученик достойного учителя! С минуту помолчал, поправляя манжеты, успокаиваясь: - Чёрт! Кажется, я слегка погорячился, но меня бесят фанатики, которые носятся со своими принципами. А если серьезно, я могу устроить так, что ничье вмешательство тебя не спасёт, ты у меня исчезнешь по факту рождения! И никакой добрый самаритянин Масье не спасёт твоей шкуры, цепной пёс Робеспьера! Куаньяр, сузив глаза, рассматривал его, как ядовитую гадину, в мыслях мелькнуло: «Руки коротки, братец. Преувеличиваешь ты свою значимость». А тот продолжал: - Я почему-то уверен, что ты приложил руку к исчезновению секретного архива клуба в н