37. Якобинцы и роялисты под одной крышей.
Вместе с Масье вышли они за ворота тюрьмы. Куаньяр почти не слышал того, что оживленно говорил его спутник, его взгляд рассеянно блуждал по сторонам, словно в окружающем пейзаже, в прохожих, в домах и тротуарах появилось нечто новое, интересное. Что это, трава стала зеленее или солнце светит ярче? Может быть. Он уже не рассчитывал покинуть серые стены тюрьмы с иной целью, чем проехаться в телеге палача до площади Революции…Жаркий августовский вечер вернул его к жизни. Подняв голову, Норбер с видимым удовольствием подставил лицо под теплый ветер. - Как вы себя чувствуете? - Масье только сейчас заметил его состояние. - Представителем побеждённого племени среди торжествующих захватчиков, - мрачно заметил Норбер, оглядывая разряженных в яркие дорогие костюмы самоуверенных молодых людей с тросточками и ухоженных надменных юных особ, одетых в вызывающие полупрозрачные платья в античном стиле, среди бела дня щеголяющих в бриллиантах, словно на придворном балу. Откуда взялись эти новые аристократы? Месяц назад таких господ на улицах Парижа было не увидеть. - Осторожнее с ними, - Масье опасливо покосился на весёлую компанию, - эти изящные франты легко превращаются в погромщиков и безжалостных убийц, в особенности же люто ненавидят они якобинцев и санкюлотов и хвалятся между собой, кто больше их убил. Их изящные трости имеют свинцовый набалдашник и могут служить оружием. Извините за любопытство, Норбер, но правда ли, что робеспьеристы носят трости, но полые внутри с вложенной в них шпагой или кинжалом? - Да, бывает и так» - Норбер обернулся в их сторону с новым интересом - раз вы не якобинец, тем более не санкюлот, вас они не тронут?» - Не факт, - Масье с сомнением покачал головой, - я же говорил, одни из них кидаются только на якобинцев и санкюлотов, а некоторые, явные роялисты, и ненавидит любого республиканца без различий «оттенка окраски» и отвернитесь же, не привлекайте их внимания. Было бы глупо избежав казни тут же погибнуть в уличной драке. И помолчав, добавил мягче: - Мадемуазель де Масийяк ждёт вас. Она и так очень много выстрадала в последнее время, ей стало совсем плохо, она в ужасной депрессии с того дня, когда де Бресси сказал ей, что все защитники Ратуши, до последнего, казнены 10 термидора ...ведь все так и думают. Счастливую весть принесла ей мадемуазель де Сен-Мелен, добрая девушка, она в точности исполнила вашу просьбу в день своего освобождения. Может вам будет интересно, но пришла мадемуазель де Сен-Мелен в сопровождении некоего гражданина Лавале, я видел его в тюрьме, он из ваших, являлся туда вместе с людьми из трибунала. - Благодарю вас за всё, что вы сделали для меня, Жером. Иду прямо сейчас - энергично кивнул Норбер, жестом остановив фиакр. С бешено бьющимся сердцем, затаив дыхание перешагнул Норбер порог квартиры на улице Сен-Флорантэн. Луиза смертельно бледная, с изменившимся лицом и блестящими от слёз покрасневшими глазами встала из-за стола и застыла, прижав тонкие руки к груди. Присутствие посторонних стесняло обоих. Анжель де Сен-Мелен сочувственно улыбалась. Де Бресси, серьёзный и торжественный, искренне протянул ему руку: - Я рад видеть вас.. живым... Сын и дочь де Бресси молча и серьезно смотрели на него, с той разницей, что глаза молоденькой девушки излучали сочувствие и участие, юноша держался сдержанно и холодно. - Парень, чёрт побери, как же тебе повезло! - из-за штор прихожей высунулась рыжеватая голова Жюсома, - я скрываюсь здесь с самого 10 термидора! Какая злая насмешка судьбы, теперь де Бресси, эти «бывшие», наши домохозяева! Если бы я был мистиком, сказал бы, что тебя спасло чудо, ведь и действительно ты один из защитников Ратуши, кто остался в живых! Кстати, о судьбе Филиппа пока вообще ничего неизвестно, да жив ли он ещё?… Коренастый брюнет с резкими чертами лицами протянул Норберу руку: - Жером Жозеф Лавале, гражданин. Ваш коллега по службе... Общественная Безопасность, а теперь и коллега по несчастью! Куаньяр сжал протянутую руку. И все же... он считал, что убежище семьи де Бресси никому неизвестно, кроме него самого, Жюсома и Дюбуа. Кто его знает, чей это человек? - Вы то как оказались на этой квартире? Анжель де Сен-Мелен подошла к ним и слегка коснулась плеча помрачневшего Лавале, голос молодой женщины звучал тихо и мягко: - Ради Бога, извините, гражданин Куаньяр, это всё я. В тюрьме вы дали мне адрес, чтобы передать весточку мадемуазель де Масийяк. Когда мне грозил вызов в трибунал и смерть, гражданин Лавале...Жером... был добр ко мне, - она бросила неуверенный взгляд на Лавале, но тот отчего-то вообще нахмурился и опустил глаза, - а теперь ему угрожает арест и смерть... теперь я не могу бросить его... Лавале резким движением натянул красный колпак с трехцветной кокардой. - Если гражданин Куаньяр против моего присутствия здесь, я немедленно уйду! Мадемуазель де Сен-Мелен умоляюще коснулась руки Норбера: - Ради Бога, куда же ему идти, квартиру караулят жандармы... его схватят, бросят в тюрьму и осудят на смерть, куда же еще ему идти, на улицу, прямо под ножи мюскадэнов! Норбера удивил вид Лавале, заметно, что он был искренне тронут вниманием девушки, но в то же время ему явно было неловко принимать ее заботу. Что за странные отношения связывают этого санкюлота и молоденькую аристократку? Жестом гостеприимного хозяина Куаньяр указал Лавале на кресло: - Оставайтесь, пожалуйста, гражданин. Мы действительно товарищи по несчастью. Гражданин Бресси, вы не против моего решения? Норбер принципиально не называл графа де Бресси по титулу и не говорил "месье", за этим стояло крайнее неприятие всего "старорежимного", но вовсе не желание оскорбить. Заметно повеселевший и оживившийся Жюсом оглядел собравшихся, в его глазах заискрилась беззлобная насмешка: - У нас тут и так Ноев ковчег, всякой твари по паре, санкюлоты и аристократы, якобинцы и роялисты под одной крышей и за одним столом. Граф встретился взглядом с Куаньяром, но тот лишь слабо улыбнулся и пожал плечами, призывая не обижаться. Пьер как всегда в своем репертуаре... И вдруг молодого де Бресси прорвало ненавистью: - Наконец-то Робеспьер мёртв, кровавый фанатик заслужил свою участь, теперь нормальные люди могут вздохнуть с облегчением!В общей яме им всем место! - глаза юноши сузились, в них сверкнули острые льдинки, он приподнял бокал, будто призывая присутствующих отметить этот факт. Де Бресси-старший даже не успел отреагировать на агрессивную выходку сына. Анжель де Сен-Мелен сначала потянулась к бокалу, но через секунду убрала руку и покосилась в сторону республиканцев, деликатность и интуиция ее не подвели. Дочь де Бресси последовала ее примеру и озабоченно оглядела присутствующих. Жюсом и Лавале нервно переглянулись и как по команде отодвинули в сторону свои бокалы. Норбер сильно побледнел, смуглое лицо приняло восковой оттенок, с него вдруг стерлось всякое выражение, зрачки резко расширились, ненависть и боль сменили друг друга и потухли. Пошатнувшись, хотя совсем ничего не пил, он поднялся из-за стола и отбросил салфетку. - Вы говорите сейчас и обо мне... так как я... не отделяю себя...что ж... извините... что жив... - не глядя ни на кого, механической походкой автомата он направился к выходу в коридор. Жюсом и Лавале неуверенно переглянулись еще раз, скрываться всем им больше было негде, но если Норб