арю вас за всё, что вы сделали для меня, Жером. Иду прямо сейчас - энергично кивнул Норбер, жестом остановив фиакр. С бешено бьющимся сердцем, затаив дыхание перешагнул Норбер порог квартиры на улице Сен-Флорантэн. Луиза смертельно бледная, с изменившимся лицом и блестящими от слёз покрасневшими глазами встала из-за стола и застыла, прижав тонкие руки к груди. Присутствие посторонних стесняло обоих. Анжель де Сен-Мелен сочувственно улыбалась. Де Бресси, серьёзный и торжественный, искренне протянул ему руку: - Я рад видеть вас.. живым... Сын и дочь де Бресси молча и серьезно смотрели на него, с той разницей, что глаза молоденькой девушки излучали сочувствие и участие, юноша держался сдержанно и холодно. - Парень, чёрт побери, как же тебе повезло! - из-за штор прихожей высунулась рыжеватая голова Жюсома, - я скрываюсь здесь с самого 10 термидора! Какая злая насмешка судьбы, теперь де Бресси, эти «бывшие», наши домохозяева! Если бы я был мистиком, сказал бы, что тебя спасло чудо, ведь и действительно ты один из защитников Ратуши, кто остался в живых! Кстати, о судьбе Филиппа пока вообще ничего неизвестно, да жив ли он ещё?… Коренастый брюнет с резкими чертами лицами протянул Норберу руку: - Жером Жозеф Лавале, гражданин. Ваш коллега по службе... Общественная Безопасность, а теперь и коллега по несчастью! Куаньяр сжал протянутую руку. И все же... он считал, что убежище семьи де Бресси никому неизвестно, кроме него самого, Жюсома и Дюбуа. Кто его знает, чей это человек? - Вы то как оказались на этой квартире? Анжель де Сен-Мелен подошла к ним и слегка коснулась плеча помрачневшего Лавале, голос молодой женщины звучал тихо и мягко: - Ради Бога, извините, гражданин Куаньяр, это всё я. В тюрьме вы дали мне адрес, чтобы передать весточку мадемуазель де Масийяк. Когда мне грозил вызов в трибунал и смерть, гражданин Лавале...Жером... был добр ко мне, - она бросила неуверенный взгляд на Лавале, но тот отчего-то вообще нахмурился и опустил глаза, - а теперь ему угрожает арест и смерть... теперь я не могу бросить его... Лавале резким движением натянул красный колпак с трехцветной кокардой. - Если гражданин Куаньяр против моего присутствия здесь, я немедленно уйду! Мадемуазель де Сен-Мелен умоляюще коснулась руки Норбера: - Ради Бога, куда же ему идти, квартиру караулят жандармы... его схватят, бросят в тюрьму и осудят на смерть, куда же еще ему идти, на улицу, прямо под ножи мюскадэнов! Норбера удивил вид Лавале, заметно, что он был искренне тронут вниманием девушки, но в то же время ему явно было неловко принимать ее заботу. Что за странные отношения связывают этого санкюлота и молоденькую аристократку? Жестом гостеприимного хозяина Куаньяр указал Лавале на кресло: - Оставайтесь, пожалуйста, гражданин. Мы действительно товарищи по несчастью. Гражданин Бресси, вы не против моего решения? Норбер принципиально не называл графа де Бресси по титулу и не говорил "месье", за этим стояло крайнее неприятие всего "старорежимного", но вовсе не желание оскорбить. Заметно повеселевший и оживившийся Жюсом оглядел собравшихся, в его глазах заискрилась беззлобная насмешка: - У нас тут и так Ноев ковчег, всякой твари по паре, санкюлоты и аристократы, якобинцы и роялисты под одной крышей и за одним столом. Граф встретился взглядом с Куаньяром, но тот лишь слабо улыбнулся и пожал плечами, призывая не обижаться. Пьер как всегда в своем репертуаре... И вдруг молодого де Бресси прорвало ненавистью: - Наконец-то Робеспьер мёртв, кровавый фанатик заслужил свою участь, теперь нормальные люди могут вздохнуть с облегчением!В общей яме им всем место! - глаза юноши сузились, в них сверкнули острые льдинки, он приподнял бокал, будто призывая присутствующих отметить этот факт. Де Бресси-старший даже не успел отреагировать на агрессивную выходку сына. Анжель де Сен-Мелен сначала потянулась к бокалу, но через секунду убрала руку и покосилась в сторону республиканцев, деликатность и интуиция ее не подвели. Дочь де Бресси последовала ее примеру и озабоченно оглядела присутствующих. Жюсом и Лавале нервно переглянулись и как по команде отодвинули в сторону свои бокалы. Норбер сильно побледнел, смуглое лицо приняло восковой оттенок, с него вдруг стерлось всякое выражение, зрачки резко расширились, ненависть и боль сменили друг друга и потухли. Пошатнувшись, хотя совсем ничего не пил, он поднялся из-за стола и отбросил салфетку. - Вы говорите сейчас и обо мне... так как я... не отделяю себя...что ж... извините... что жив... - не глядя ни на кого, механической походкой автомата он направился к выходу в коридор. Жюсом и Лавале неуверенно переглянулись еще раз, скрываться всем им больше было негде, но если Норбер сейчас уйдет...Лавале сам за себя, но хмурый Жюсом решил, что уйдет вслед за другом, скорее всего "в никуда", у кого можно скрываться? Они не знали, кто из товарищей жив и на свободе, кто уже арестован и ожидает казни, а кто... уже перестал быть товарищем и настрочит донос... Де Бресси резко поднялся из-за стола, отбросив салфетку, в глазах загорелся гнев. - Анри-Кристоф, сделай одолжение, замолчи, ни благодарности, ни совести еще никто не отменял! Мы должны соблюсти гражданский мир хотя бы здесь, за этим столом! Этому человеку все мы обязаны жизнью! Луиза смертельно побледнела, в глазах сверкнули слёзы, она нервно прижала ладони к лицу, а через секунду выбежала вслед за Норбером в коридор, сейчас ей было уже глубоко всё равно кто и что именно подумает... Обняла, судорожно обхватив за шею руками, ловко оттесняла от двери и мешала накинуть плащ. Целовала и прижималась всем телом. - Не пущу, я никуда тебя не отпущу, слышишь меня? - слегка коснулась его влажного лба, - да у тебя жар...и повязку надо менять...не слушай Анри, он совсем мальчишка... заносчивый и неблагодарный... Не вздумай уйти, здесь безопасно... Норбер, иначе я пойду за тобой...в никуда, пусть нас арестуют вместе...тебя из-за верности побежденным 9 термидора... меня, как аристократку... Эта угроза единственная возымела действие, зло чертыхнувшись, Норбер швырнул плащ обратно в шкаф. Столкнувшись с его взглядом Луиза невольно вздрогнула, на нее смотрели какие-то чужие и жестокие глаза с покрасневшими белками. Тон звучал крайне резко: - А может он просто выразил общее мнение, Лу? - Норбер, ты сам себя слышишь? Какое общее мнение?! Дядя Этьен уважает тебя, хотя ты и... якобинец... кузина и даже мадемуазель де Сен-Мелен сочувствуют тебе...неужели Анри-Кристоф, этот высокомерный, злой мальчишка и есть все общее мнение?! У тебя разбита голова, тебе больно и плохо..., милый мой, несчастный мальчик... - она взяла его лицо в ладони, - я очень люблю тебя, ты мне нужен... Неловко и как-то беспомощно он уткнулся головой в ее плечо. - Да, мне больно и плохо...и не только потому, что у меня разбита голова, Лу. Еще так недавно я был гарантией безопасности для тебя и твоих близких. А теперь...я не могу помочь даже самому себе... - Тебе не в чем винить себя, Норбер, ты делал для меня...для моей семьи всё, что было возможно. А теперь... мы все должны держаться вместе. Кстати, это вчера сказал дядя Этьен. Так что, не думай, что он ненавидит тебя... И... я не совсем понимаю, Норбер, отчего тебя так сильно задела выходка Анри-Кристофа? Ведь он не оскорбил тебя лично никак, разве он провозглашал тост за возвращение Франции короля или иное против вашей Республики? Не отстраняйся, ответь мне, не делай таких страшных волчьих глаз! Успокоившийся было Норбер нервно напрягся, но усилием воли сдержал гнев: - Хорошо, я отвечу и хочу, чтобы ты поняла меня в этом вопросе раз и навсегда. Я... не зря считался "человеком Робеспьера", я был им... не за страх, не за карьеру и власть... по убеждению. Он был живым воплощением духа Революции и стоил для нас больше, чем всё золото Перу... Я привык равняться на него, как на чистейший образец истинного республиканца и патриота... Мы были одной "командой" вокруг него,Сен-Жюста и Кутона, эта "команда" - Леба, Буонарроти, Дартэ, молодой Жюльен, Огюстен Робеспьер и я... Могу повторить слова Огюстена, сказанные брату в этот страшный день 9 термидора: "Я делил твою славу, хочу разделить и твою судьбу". Я не отделял себя от них...от него... в ту ночь я тоже был в Ратуше...именно там мне и разбили череп... Согласись, я не виноват в том, что пережил этот кошмар и остался жив?! Поэтому каждый плевок в их память, в его память - плевок мне в лицо! Время тут ничего не изменит... Поэтому, Лу, тот "кровавый фанатик", чье место в общей могиле засыпанной известью это и я в том числе... За этой якобинской "исповедью" Норбера последовало тяжелое молчание, Луиза из всех сил пыталась "переварить" услышанное, а он нервно следил за ее реакцией, неужели теперь с отвращением оттолкнет и сама прикажет уйти? Из приличия выждав некоторое время, вслед за Луизой в коридор вышел сам де Бресси. В комнате ничего не слышали из того, что говорили в коридоре. Через некоторое время мрачного Норбера вернули в комнату, Луиза мягко и осторожно держала его руку. Де Бресси легким нажимом на плечи снова усадил его за стол. - Не чудите, Норбер - к удивлению Луизы он обратился к республиканцу просто по имени, отбросив обычное, вежливо-ироничное "гражданин", - нам тоже не всё равно, живы вы или нет, здесь пока безопасно, дальше будет видно, оставайтесь с нами. Я говорю вам это на правах старшего, так мог бы сказать отец. Надеюсь это не заденет вашего самолюбия? После ужина мадемуазель де Сен-Мелен обе