р сейчас уйдет...Лавале сам за себя, но хмурый Жюсом решил, что уйдет вслед за другом, скорее всего "в никуда", у кого можно скрываться? Они не знали, кто из товарищей жив и на свободе, кто уже арестован и ожидает казни, а кто... уже перестал быть товарищем и настрочит донос... Де Бресси резко поднялся из-за стола, отбросив салфетку, в глазах загорелся гнев. - Анри-Кристоф, сделай одолжение, замолчи, ни благодарности, ни совести еще никто не отменял! Мы должны соблюсти гражданский мир хотя бы здесь, за этим столом! Этому человеку все мы обязаны жизнью! Луиза смертельно побледнела, в глазах сверкнули слёзы, она нервно прижала ладони к лицу, а через секунду выбежала вслед за Норбером в коридор, сейчас ей было уже глубоко всё равно кто и что именно подумает... Обняла, судорожно обхватив за шею руками, ловко оттесняла от двери и мешала накинуть плащ. Целовала и прижималась всем телом. - Не пущу, я никуда тебя не отпущу, слышишь меня? - слегка коснулась его влажного лба, - да у тебя жар...и повязку надо менять...не слушай Анри, он совсем мальчишка... заносчивый и неблагодарный... Не вздумай уйти, здесь безопасно... Норбер, иначе я пойду за тобой...в никуда, пусть нас арестуют вместе...тебя из-за верности побежденным 9 термидора... меня, как аристократку... Эта угроза единственная возымела действие, зло чертыхнувшись, Норбер швырнул плащ обратно в шкаф. Столкнувшись с его взглядом Луиза невольно вздрогнула, на нее смотрели какие-то чужие и жестокие глаза с покрасневшими белками. Тон звучал крайне резко: - А может он просто выразил общее мнение, Лу? - Норбер, ты сам себя слышишь? Какое общее мнение?! Дядя Этьен уважает тебя, хотя ты и... якобинец... кузина и даже мадемуазель де Сен-Мелен сочувствуют тебе...неужели Анри-Кристоф, этот высокомерный, злой мальчишка и есть все общее мнение?! У тебя разбита голова, тебе больно и плохо..., милый мой, несчастный мальчик... - она взяла его лицо в ладони, - я очень люблю тебя, ты мне нужен... Неловко и как-то беспомощно он уткнулся головой в ее плечо. - Да, мне больно и плохо...и не только потому, что у меня разбита голова, Лу. Еще так недавно я был гарантией безопасности для тебя и твоих близких. А теперь...я не могу помочь даже самому себе... - Тебе не в чем винить себя, Норбер, ты делал для меня...для моей семьи всё, что было возможно. А теперь... мы все должны держаться вместе. Кстати, это вчера сказал дядя Этьен. Так что, не думай, что он ненавидит тебя... И... я не совсем понимаю, Норбер, отчего тебя так сильно задела выходка Анри-Кристофа? Ведь он не оскорбил тебя лично никак, разве он провозглашал тост за возвращение Франции короля или иное против вашей Республики? Не отстраняйся, ответь мне, не делай таких страшных волчьих глаз! Успокоившийся было Норбер нервно напрягся, но усилием воли сдержал гнев: - Хорошо, я отвечу и хочу, чтобы ты поняла меня в этом вопросе раз и навсегда. Я... не зря считался "человеком Робеспьера", я был им... не за страх, не за карьеру и власть... по убеждению. Он был живым воплощением духа Революции и стоил для нас больше, чем всё золото Перу... Я привык равняться на него, как на чистейший образец истинного республиканца и патриота... Мы были одной "командой" вокруг него,Сен-Жюста и Кутона, эта "команда" - Леба, Буонарроти, Дартэ, молодой Жюльен, Огюстен Робеспьер и я... Могу повторить слова Огюстена, сказанные брату в этот страшный день 9 термидора: "Я делил твою славу, хочу разделить и твою судьбу". Я не отделял себя от них...от него... в ту ночь я тоже был в Ратуше...именно там мне и разбили череп... Согласись, я не виноват в том, что пережил этот кошмар и остался жив?! Поэтому каждый плевок в их память, в его память - плевок мне в лицо! Время тут ничего не изменит... Поэтому, Лу, тот "кровавый фанатик", чье место в общей могиле засыпанной известью это и я в том числе... За этой якобинской "исповедью" Норбера последовало тяжелое молчание, Луиза из всех сил пыталась "переварить" услышанное, а он нервно следил за ее реакцией, неужели теперь с отвращением оттолкнет и сама прикажет уйти? Из приличия выждав некоторое время, вслед за Луизой в коридор вышел сам де Бресси. В комнате ничего не слышали из того, что говорили в коридоре. Через некоторое время мрачного Норбера вернули в комнату, Луиза мягко и осторожно держала его руку. Де Бресси легким нажимом на плечи снова усадил его за стол. - Не чудите, Норбер - к удивлению Луизы он обратился к республиканцу просто по имени, отбросив обычное, вежливо-ироничное "гражданин", - нам тоже не всё равно, живы вы или нет, здесь пока безопасно, дальше будет видно, оставайтесь с нами. Я говорю вам это на правах старшего, так мог бы сказать отец. Надеюсь это не заденет вашего самолюбия? После ужина мадемуазель де Сен-Мелен обещала наложить вам свежую повязку на голову, у нее это хорошо получается... Норбер слегка склонил голову, в усталых покрасневших глазах мелькнула растерянность и искренняя благодарность: - Благодарю вас, - и кивнул в сторону Анжель де Се-Мелен, - и вам спасибо, гражданка... Пока Луиза и де Бресси в коридоре, уговаривали Норбера остаться, не желая извиняться, молодой де Бресси исчез из общей комнаты. - Садитесь к столу, граждане, - спокойно и уверенно распорядился де Бресси, - я думаю, теперь нам можно узнать смысл происходящего, для начала что всё это означает для меня и моей семьи? Куаньяр усталым нервным жестом убрал со лба влажные волосы: - Для вас это означает,что через некоторое время возможны некоторые послабления, возможно, очень скоро вы сможете покинуть это убежище..например сможете вернуться в Санлис. Я ничем более не могу помочь ни вам, ни самому себе… - Что же тогда это означает.. для вас? - нежный голос Луизы дрогнул. Цепкий всё понимающий взгляд де Бресси заставлял его чувствовать неловкость и не встречаться глазами с Луизой. - Эти конкистадоры нашей кровью начнут стены красить... - обращался он скорее к другу, Жюсом мрачно пригнул голову в знак согласия. Лавале опустил глаза и задумался. Яркие, синие глаза девушки расширились от ужаса и жалости. Норбер сильно похудел и был совершенно измучен, даже смуглая кожа приобрела пепельно-серый оттенок, милый, несчастный, ей так хотелось снова обнять его, приласкать, прижаться, но приходилось против воли принимать сдержанный вид. Не раз за время этого ужина Луиза отводила глаза, краснея под внимательным, и как ей казалось осуждающим взглядом де Бресси. Она рано осталась сиротой и выросла в семье дяди, привыкнув относиться к нему как к родному отцу и считаться с его мнением, хотя давно была совершеннолетней…