39. Разгром Якобинского клуба.
Ноябрь 1794 года. Разгром Якобинского клуба. Семья графа де Бресси переехала на другую квартиру, но это обстоятельство никак не мешало Норберу и Луизе встречаться, деликатный де Бресси уже раз высказав ей свое мнение по поводу этих отношений не поднимал более этой темы и ни во что не вмешивался, был вполне спокоен и любезен. Он никак не выказал своих чувств и тогда, когда «в духе нового времени» его « благородная» племянница просто переехала к Норберу, главное что о браке пока речь не шла… Необходимость исполнить требование новой власти представить отчёт о прошлогодней командировке в Майенн заставила Норбера явиться в Якобинский клуб, чувствуя недоброе, Жюсом и Лапьер отправились с ним. Дурные предчувствия полностью оправдались, с самого начала на трибуне началось яростное столкновение якобинцев с термидорианцами. Вокруг Норбера сгруппировались левые монтаньяры, депутаты Конвента Караф, Файо, Тало, Юмбар, Дестрем. Враги также пытались взять слово в стенах этого «последнего бастиона» побеждённых. Баррас и Тальен прислали своих людей, в том числе Клерваля и Кавуа, бросивших лишенного полномочий и власти Амара на произвол судьбы и перебежавших в лагерь победителей, как это успели сделать многие вчерашние якобинцы…Безопаснее и выгоднее сегодня было сделаться «выкрестом» Революции... Скопление людей, духота, шум, грубые выкрики, взгляды, обжигающие ненавистью. В воздухе повисла острая нервозность и злоба. Норбер с трудом протолкался к трибуне, но быстро понял, что возможности произнести хоть слова ему не дадут: - Граждане! Во имя разума и совести, я прошу тишины! С разных сторон понеслись выкрики: - Для того ли с великой опасностью мы свергли диктатора, чтобы нам здесь читала мораль его тень! С другой стороны кто-то монотонно скандировал: - Свободу слова, печати, собраний! Вот тебе раз, к чему бы это на пятом году Революции?! Пришлось повысить голос: - Всё это у вас есть. Назовите закон, который их отменяет! Разве не ради них всё было сделано? А теперь задам прямой вопрос: для кого, для патриотов или для врагов Республики здесь требовали свободы слова? Кому здесь на руку оживление роялистской прессы? Повисло неловкое молчание. Сказать было явно нечего. - Патриоты обладают этими свободами в полной мере, видимо кто-то желает предоставить врагу трибуны для агитации и призывов к свержению Республики? Называйте вещи своими именами, это не гуманизм и не милосердие, а черная измена, которую следует жёстко пресекать! - Норбер в сильнейшем возмущении, ударил кулаками о пюпитр. Сила эмоций вызвала ту страсть, за которую враги якобинцев окрестили их «бешеными».. Яростные крики и шум усилились. Раздался дикий крик: - А-а!!..Опять требуешь жёстких мер? Снова кровожадность замучила? Дайте же ему кто-нибудь стакан свежей крови! Ему не хватило жертв Майенна и Лаваля! Норбер невольно пошатнулся от холодного отвращения, на лбу мелко выступил пот. Но тут же оправился и резко возразил нападавшему: - Игра в милосердие и гуманизм это новая политика? Избирательный «гуманизм», исключительно в отношении врага это позиция изменников, типичная для жирондистов, а теперь вижу и для вас! Ваш «гуманизм» глубоко фальшив, он демонстрирует двойную мораль! Убивая патриотов, вы кричите о полном прекращении террора! Изображая «защиту» революции, вы амнистируете её врагов! Да о чём мы? Кто из моих обвинителей кроток и пушист? Невротик Карье? Приказавший топить священников в Луаре? Может Фуше, расстреливавший связанных в кучу людей картечью, а может Тальен, ничтожный вор и покровитель шлюх? Или профессиональный расхититель национальной собственности Баррас? Ну да, теперь все они «герои» и «борцы с тиранией», совсем забыл.. Теперь все они само благородство и умеренность! Я лишь хочу сказать, что общество, обманутое вами, имеет право узнать правду о преступлении Термидора! Я не прекращу издавать свою газету, даже если меня станут преследовать и загонят в «подполье», как некогда обошлись с Маратом! Угрожать мне смертью бессмысленно, ибо, как верно сказал Робеспьер: «В наши планы и не входило преимущество долгой жизни!» Его снова прервал тот же голос: - Он еще будет цитировать нам сдохшего тирана?! Твоя жизнь уж точно не будет долгой, чудовище! Норбер спокойно и выразительно наклонил черноволосую голову: - Благодарю вас. Ненависть врагов – лучшее украшение патриота. И помолчав, продолжал с искренней горечью: - Это Робеспьера вы окрестили тираном? Но настоящий диктатор пережил бы вас всех, вы сами бы признали его главенство, и возвели в его честь статую или триумфальную арку! Он обвешал бы вас орденами и титулами, закрыл глаза на ваши злоупотребления и вы назвали бы его «гением века»! Лишь через пять лет Норбер понял, насколько оказался прав... Но сейчас он резко продолжал: - Ощущаю себя участником завоевания Америки, вот только вижу его глазами обречённых на истребление индейцев, которых американцы оболгали также кровожадными дикарями, не имеющими права на жизнь, …я клянусь вам… Тут его снова грубо перебили: - Не поднимай руки для клятвы, с неё, того и гляди, закапает кровь! От сильнейшего нервного напряжения и ужасной жары Норбер был готов разорвать на себе пышный галстук, пот стекал по шее за воротник, пряди длинных волос слиплись. Он задыхался… И всё же он выскажет здесь всё, что успеет! Из рядов термидорианцев в его адрес небрежно и насмешливо брошено: - Якобинцы умеют произносить цветистые речи и приправлять их блестящими афоризмами, но сути это не меняет, мы слышим свирепое рычание зверя, жаждущего крови... Норбер живо отозвался на этот выпад: - Якобинцы? Ты говоришь отстранённо, будто уже не считаешь себя членом этого общества? Что ж, это справедливо. Ведь иначе, честным патриотам пришлось бы основать новый клуб, сидеть на одних скамьях с подобными тебе - унизительно… И не дожидаясь вспышки гнева, жёстко продолжал, отлично сознавая, что это последний шанс публично высказаться на эту тему: - Это Неподкупный диктатор? У которого не было даже рычагов реальной власти, чтобы уничтожить своих будущих убийц?! Да настоящий диктатор одним росчерком пера отправил бы всех их на эшафот и ему, безусловно, повиновались бы, с диктаторами не спорят, не кидают оскорблений и обвинений прямо в лицо! Безусловно одно, для аристократов и всех врагов революции он был опасен. Для чиновных воров он деспот, посмевший требовать у них декларацию о происхождении их богатств. Как на палача смотрели на него аферисты и военные преступники, отозванные для отчета