от тебе раз, к чему бы это на пятом году Революции?! Пришлось повысить голос: - Всё это у вас есть. Назовите закон, который их отменяет! Разве не ради них всё было сделано? А теперь задам прямой вопрос: для кого, для патриотов или для врагов Республики здесь требовали свободы слова? Кому здесь на руку оживление роялистской прессы? Повисло неловкое молчание. Сказать было явно нечего. - Патриоты обладают этими свободами в полной мере, видимо кто-то желает предоставить врагу трибуны для агитации и призывов к свержению Республики? Называйте вещи своими именами, это не гуманизм и не милосердие, а черная измена, которую следует жёстко пресекать! - Норбер в сильнейшем возмущении, ударил кулаками о пюпитр. Сила эмоций вызвала ту страсть, за которую враги якобинцев окрестили их «бешеными».. Яростные крики и шум усилились. Раздался дикий крик: - А-а!!..Опять требуешь жёстких мер? Снова кровожадность замучила? Дайте же ему кто-нибудь стакан свежей крови! Ему не хватило жертв Майенна и Лаваля! Норбер невольно пошатнулся от холодного отвращения, на лбу мелко выступил пот. Но тут же оправился и резко возразил нападавшему: - Игра в милосердие и гуманизм это новая политика? Избирательный «гуманизм», исключительно в отношении врага это позиция изменников, типичная для жирондистов, а теперь вижу и для вас! Ваш «гуманизм» глубоко фальшив, он демонстрирует двойную мораль! Убивая патриотов, вы кричите о полном прекращении террора! Изображая «защиту» революции, вы амнистируете её врагов! Да о чём мы? Кто из моих обвинителей кроток и пушист? Невротик Карье? Приказавший топить священников в Луаре? Может Фуше, расстреливавший связанных в кучу людей картечью, а может Тальен, ничтожный вор и покровитель шлюх? Или профессиональный расхититель национальной собственности Баррас? Ну да, теперь все они «герои» и «борцы с тиранией», совсем забыл.. Теперь все они само благородство и умеренность! Я лишь хочу сказать, что общество, обманутое вами, имеет право узнать правду о преступлении Термидора! Я не прекращу издавать свою газету, даже если меня станут преследовать и загонят в «подполье», как некогда обошлись с Маратом! Угрожать мне смертью бессмысленно, ибо, как верно сказал Робеспьер: «В наши планы и не входило преимущество долгой жизни!» Его снова прервал тот же голос: - Он еще будет цитировать нам сдохшего тирана?! Твоя жизнь уж точно не будет долгой, чудовище! Норбер спокойно и выразительно наклонил черноволосую голову: - Благодарю вас. Ненависть врагов – лучшее украшение патриота. И помолчав, продолжал с искренней горечью: - Это Робеспьера вы окрестили тираном? Но настоящий диктатор пережил бы вас всех, вы сами бы признали его главенство, и возвели в его честь статую или триумфальную арку! Он обвешал бы вас орденами и титулами, закрыл глаза на ваши злоупотребления и вы назвали бы его «гением века»! Лишь через пять лет Норбер понял, насколько оказался прав... Но сейчас он резко продолжал: - Ощущаю себя участником завоевания Америки, вот только вижу его глазами обречённых на истребление индейцев, которых американцы оболгали также кровожадными дикарями, не имеющими права на жизнь, …я клянусь вам… Тут его снова грубо перебили: - Не поднимай руки для клятвы, с неё, того и гляди, закапает кровь! От сильнейшего нервного напряжения и ужасной жары Норбер был готов разорвать на себе пышный галстук, пот стекал по шее за воротник, пряди длинных волос слиплись. Он задыхался… И всё же он выскажет здесь всё, что успеет! Из рядов термидорианцев в его адрес небрежно и насмешливо брошено: - Якобинцы умеют произносить цветистые речи и приправлять их блестящими афоризмами, но сути это не меняет, мы слышим свирепое рычание зверя, жаждущего крови... Норбер живо отозвался на этот выпад: - Якобинцы? Ты говоришь отстранённо, будто уже не считаешь себя членом этого общества? Что ж, это справедливо. Ведь иначе, честным патриотам пришлось бы основать новый клуб, сидеть на одних скамьях с подобными тебе - унизительно… И не дожидаясь вспышки гнева, жёстко продолжал, отлично сознавая, что это последний шанс публично высказаться на эту тему: - Это Неподкупный диктатор? У которого не было даже рычагов реальной власти, чтобы уничтожить своих будущих убийц?! Да настоящий диктатор одним росчерком пера отправил бы всех их на эшафот и ему, безусловно, повиновались бы, с диктаторами не спорят, не кидают оскорблений и обвинений прямо в лицо! Безусловно одно, для аристократов и всех врагов революции он был опасен. Для чиновных воров он деспот, посмевший требовать у них декларацию о происхождении их богатств. Как на палача смотрели на него аферисты и военные преступники, отозванные для отчета за вымогательства и дикую жестокость, они четко знали, что их ждёт, для нуворишей и нашей олигархии он был тиран, дерзнувший указать им место. Для этих негодяев он вправду был опасен, но не для общества в целом, не для французского народа и нашей Республики, ради которых он отдал все силы и время, а сейчас и жизнь.. А теперь все они строчат гнусные опусы, в которых бесчестят убитого ими человека, приписывая ему собственные преступления, ведь из могилы нельзя возразить, им важно лишь одно, чтобы самое имя его вызывало у людей ужас и ненависть! Те же надругательства, впрочем, творятся и над памятью Друга Народа, это звенья одной цепи! Теперь можно сделать себе имя грубым очернительством духовных вождей и истинных героев Революции!» Ответом были дикие крики и свист. Рядом раздалось бешено: - Хватит!! Заткнись и убирайся с трибуны! Мы устали слушать хвалебные гимны кровожадным фанатикам! Или отвечай по существу, нас интересует миссия в Майенн, точнее резня, которую вы с Лапьером там устроили! Ах, Майенн.. неужели эта тема никогда не будет закрыта… - Читайте мой отчет Комитету и Конвенту от декабря 93 года, ничего нового я не смогу добавить! К слову, мой отчет был принят без замечаний, что вы сейчас придумали и что нового надеетесь услышать?! - Что-то слишком осмелел и разошелся этот «цепной пёс Робеспьера», вам не кажется? Не пора ли отправить бешеного пса на живодёрню?! - И правда, в негодяя словно вселилась душа диктатора, так похожи были поза, мимика и жесты, что во время его речи я оцепенел от ужаса, словно вернулись мертвецы с заставы Монсо… - Ничего, скоро он замолчит навсегда, гражданин, мы устроим этим тиграм настоящий отстрел и отомстим за гибель Дантона! Третий, сидящий рядом, слегка поморщился при упоминании Дантона, он явно был ультра-левым, эбертистом. Из верхнего ряда вскочил человек: - Против этого свирепого тигра свидетельствуют все уважаемые жители Лаваля! Жестокость и произвол они могут засвидетельствовать письменно, прочтите письмо респектабельного коммерсанта гражданина Арно! Тот пишет, что они с Лапьером брали под защиту всяких тёмных оборванцев, анархистов и экстремистов, вроде Макэ и Моро и угнетали людей состоятельных, почтенных и мирных! На его совести более тысячи казненных! Но ему резко возразил хмурый мужчина, обернувшись из нижнего ряда: - В его защиту тоже писали и немало и это нельзя не учесть. Некий врач, гражданин Розели прислал открытое письмо, а также местный кюре гражданин Фуке, также многие другие жители Лаваля по его настоянию одновременно собрали подписи в защиту бывшего комиссара. А свидетельства депутата Конвента гражданина Масье.. Разве это не говорит в его пользу? Но человек, потрясая письмом Арно, не унимался и со злобой кричал: - Отнюдь нет! Он мнит себя ярым патриотом, а его защищают то жирондист, то священник, то какой-то «умеренный», едва не аристократ! Интересно за что ему так благодарен этот Розели, за казнь своей младшей сестры?! Мнит себя чище нас, а сам что? Под сурдинку общается с роялистами, вот что! Смерть охвостью Робеспьера! Вырвать кишки ублюдку! - Тебе отмеряют по справедливости люди с чистой совестью, сентябрьский убийца! Вам известно, что в сентябре 92-го его видели в Аббатстве рядом с Майяром?! Норбер обернулся на окрик, он узнал голос Клерваля: - Может, это твоя совесть кристально чиста? Возможно, но лишь потому, что ты никогда ею не пользовался! Враждебные выкрики не прекращались: - Робеспьеристы вечно обвиняют других, но за собой решительно ничего не замечают! Вспомним злодеяния ставленника тирана Карье в Нанте, скоро он ответит за них своей поганой шкурой! Якобинцы не задержались с ответом: - Скоро сюда придёт гражданка Робер из Нанта, она утверждает, что Куаньяр спас жизнь ей самой и её ребёнку, о бесчинствах Карье в этом городе мы еще поговорим чуть позднее! – Неудачный пример! Карье принадлежал к фракции Эбера и отозвали его из Нанта именно по настоянию Робеспьера! Раздался возмущенный вопль: - Протестую! Я всегда был врагом Робеспьера и лично участвовал в свержении тирана! - это вскочил взбешённый и нешуточно озабоченный неожиданным выпадом Карье, бывший комиссар из Нанта, неожиданно он почувствовал угрозу и себе и не мог понять, как это случилось, ведь это он должен здесь быть обвиняющей стороной... - Значит, предлагаю вспомнить вашего Колло! На что отозвалось сразу несколько голосов: - Признаём досадный факт! Вы призываете нас всех отвечать за преступления отдельных негодяев? Разве это Комитет Общественного Спасения давал им приказ топить людей в Луаре, расстреливать арестантов из пушек в Лионе, отправлять на эшафот детей? Разве наша общая вина, что эти разбойники превра