К ним обернулась скромно одетая темноволосая девушка и возразила строго и резко: -Он друг простого народа и добрый патриот, его брата с семьёй убили роялисты, а вы меньше слушайте вашего папеньку, гражданка, и живите своим умом! А что касается его происхождения, так у нас теперь равенство!
Беатрис с нескрываемым презрением оглядела скромный, немодный костюм девушки и не сочла нужным отвечать ей. Но юная особа этим не смутилась, она первой отвернулась от барышни и задумчиво глядела вслед процессии.
Что ж, раз его ненавидят все надутые индюки Санлиса, значит точно, добрый патриот, и к гадалке не ходи…
А Норберу невольно думалось, когда проезжали мимо дома де Бресси: " Выкупил особняк.. Значит дела его не так уж и плохи. Проклятым аристократам сейчас послабления, это нас держат на коротком поводке с острыми шипами вчерашние коллеги. А она, где она сейчас, как её новая фамилия? Ну и где в мире справедливость?! Откуда он взялся, этот чёртов герцог, чтобы ему не попасть под трибунал до Термидора?! Отчего она согласилась на этот брак или ей как большинству женщин всё равно с кем жить и спать, лишь бы быть замужем и рожать детей, или ей самое важное, что он богат, что он представитель ее сословия?! А может всё красивый самообман и она никогда не любила меня? Развлекались же тайком и при старом режиме дамы с плебеями, а жёны и дочери плантаторов Сен-Доминго с чернокожими рабами?! Но нет, она не такая, её искрящиеся любовью глаза, её ласки, нежность, даже её слёзы не были фальшивыми. Чёрт! Что теперь думать об этом! Она вернулась к той жизни, среди какой и выросла. А как же я?… что я,…похоже, есть люди, не созданные для личного счастья,…умереть я всегда был готов, а жить так и не научился…
Но причинить боль разлуки судьбе, видимо, было мало… В середине июля 1797 года Лапьер письмом неожиданно вызывает Куаньяра в Париж, новость ударила в самое сердце, Жюсом, друг детства... убит!
Каменея, принял Норбер эту страшную новость, лишения, опасности и страдания последних лет притупили эмоции, по крайней мере, внешне.
Врач предупредительно тронул Норбера за рукав, когда он потянулся к окровавленной простыне, покрывавшей тело: - Гражданин, не стоит этого делать, он сильно покалечен, мы сумеем привести тело в порядок, насколько вообще это возможно…
Но было поздно, искаженное страданием лицо друга с полуоткрытыми полными застывшей боли глазами, скорчившееся изломанное тело снилось Норберу затем не раз, в ночных кошмарах спустя годы…
- Как это произошло?», - медленно проглотив тяжелый комок, спросил позеленевший Норбер, пошатнувшись, слабеющей рукой опуская угол простыни, - кто?!
- Мюскадены, гражданин, теперь это происходит постоянно.. Суды систематически оправдывают «золотую молодёжь, - словно извиняясь за что-то добавил врач, - кто же сейчас станет защищать якобинца?»- и невольно отшатнулся, увидев страшную смесь ненависти и почти физической боли в расширенных зрачках.. - Сделайте всё возможное…
Пошатываясь словно пьяный, Норбер резко повернулся к выходу, нельзя допустить, чтобы этот чужой человек увидел его скупые, тяжёлые слёзы..
Переночевать он мог только у Лапьера, где другие?, кто затаился, кто казнён, кто арестован и ждёт казни, кто растерзан как Пьер..
Пьер, весёлый и добрый товарищ, любимец женщин и душа компании, умирал в муках под ударами сапог озверевших франтов на скользкой от крови мостовой в глухом переулке Парижа, почему, за что?! У врага куда больше счётов к нему самому!. Из горла вырвалось глухое рычание, переходящее в стон. К Лапьеру позже, сначала в ближайшее кафе..
На пороге Лорана Норбер появился глубоко за полночь, хмурый и пьяный до последней крайности, с бутылкой в руке, Лапьер молча открыл дверь, не спросив ни о чём, даже когда увидел припухший глаз и ссадину на скуле.
Норбер упрямо молчал и правду о событиях той ночи Лоран узнал со стороны.