Норбер заинтересовался этой историей и через Фурмарье, ставшего его поклонником, а то, как же иначе, участник штурма Тюильри, бывший депутат и комиссар Конвента, больше того, человек вхожий в дом Робеспьера…он изучил их дела. В отношении этих людей, в том числе родственников Жели обвинения полностью подтвердились, невиновны лишь девушка и ее мать, следуя обостренному чувству справедливости, Норбер имел намерение добиться у Фурмарье их освобождения…
А вот теперь можно и появиться. Гости притихли. Жели откровенно замер от страха, Арно напряжён и хмур.. Норбер мрачно смерил обоих тяжелым взглядом. Наконец он уселся за стол и с минуту молчал, опустив голову. Затем ровным и спокойным тоном обратился к Жели: - У вас крупные неприятности, гражданин.. пособники врагов Республики среди нечужих вам людей.. это крайне серьезно.., - тон становился всё более режущим и жёстким, - они виновны все, слышите меня, все! Их судьба по существу решена! А вот.. что касается.. женщин.., что вы лично думаете об этом, что подсказывает вам республиканская совесть?!, - Норбер мерил перепуганного не на шутку Жели бешеным взглядом. Самому было интересно, сработает провокация или нет?
На удивление, думал тот не слишком долго, запинаясь и округлив от страха глаза, Жели наконец выдавил из себя: - Думаю…, - облизнул пересохшие губы, - и их тоже… Чего-то подобного Норбер и ожидал услышать, провоцируя своих обидчиков. Неожиданно от толпы притихших гостей решительно отделился нарядно одетый молодой человек: - Гражданин Куаньяр.. зачем такая жестокость.. сейчас не 93 год и вы больше не комиссар Конвента, гражданин Жели, это же трусливо и низко..мы все понимаем, что обе эти женщины..заметим, ваши родственницы, Жели, невиновны.. Что же вы все молчите, граждане?! Сейчас не 93 год!
Куаньяр поднялся и с размаху треснул ладонью по столу: - Так кто же из нас чудовище, Жели?! Я обращался к вашей совести, а услышал голос трусости и подлости, больше всего крови пролито по вине таких типов, как вы! Прикажи я вам снять штаны и принять нужную позу, вы и то, не решились бы мне отказать!
И повернувшись в сторону растерявшегося юноши: - Благодарю вас. Это и есть то единственное, что я рассчитывал, но уже не надеялся услышать…
Арно по-бычьи пригнул голову: - Гражданин мэр, вы меня извините, но, кажется, вы взяли неправильный тон.. вы конечно глава администрации.. но и здесь тоже собрались явно не последние люди города… Молодой человек совершенно прав, вы не комиссар…на календаре не 93 год, времена Конвента в прошлом…
- И вам моя благодарность, - тёмные глаза Куаньяра блеснули мрачной насмешкой, - но не тычьте больше мне прошлым в нос,…я рискую потерять терпение, а вы голову…, я успел лишь немного ознакомиться с вашими бумагами, но и этого вполне достаточно…
Спокойно встал из-за стола, и едва поклонившись в сторону озабоченных поворотом событий представителей бомонда: - Прощу прощения, граждане! Вечер, кажется, безнадежно испорчен. И смею заверить, не по моей инициативе, кого благодарить, …вы надеюсь, понимаете. Вынужден покинуть вас,.. дела..
У парадного подъезда гражданина мэра ожидала… отнюдь не карета, как можно предположить, а осёдланная лошадь, Куаньяр, верный своим убеждениям и привычкам, считал постыдным подчеркивать свое высокое общественное положение… Чувствуя каждой клеточкой тела эту атмосферу, всё то, о чем думают, но о чем молчат все эти люди Норбер, задыхался от сдержанного отвращения и гнева, на лбу мелко выступил пот, хотелось сорвать с себя галстук, нет, никогда ему не найти общего языка с этими людьми!
Это же новое дворянство! Для того ли брали Бастилию и Тюильри, триста тысяч людей погибли на фронтах, не ради того они пережили всё, что произошло с 1789 года, чтобы эти, заняв место бывших господ закатывали тут балы и приемы! Как же верно заметил Марат ещё в 1790 году: «Что народ выиграет оттого, что аристократию крови сменит аристократия финансов?» Не смогли мы сломать шею этим новым феодалам перед Термидором... и в этом наша единственная вина! Тем хуже, значит, закончить Революцию придется нашим потомкам…
Работящая и внимательная девушка, Изабелла предложила ему услуги домработницы и в мае 1798 года заменила пожилую Альбертину, которой стало трудно справляться с многочисленными обязанностями…
Девушку поразила спартанская скромность обстановки нового мэра, часто он приходил домой только ночевать.
Её удивляло, что этот человек заметно смущается малейшему проявлению заботы о себе, было видно, что он к этому не привык, неуверенно, трогательно и мягко этот свирепый с виду человек отвечает на малейшее внимание, самую сдержанную и скромную ласку.