К её удивлению примешивалась смутная нежность и неуловимая жалость. Она думала, человек честный и неподкупный, в отличие от этих нарядных господ, любителей рассуждать о демократии с трибуны, но в окружении своих, с презрением крестящих народ «дикой толпой» и «чернью», также как и прежние господа.
Искренне заботящийся о простых согражданах, не ищущий роскоши и не озабоченный поиском грубых удовольствий, справедливый, но очень одинокий, за что, же все эти люди так ненавидят его?!
И чего его боятся? За всё это время она не заметила с его стороны ни высокомерия, ни грубости, ни каких-либо непристойностей…
- Гражданин Куаньяр, я приготовила для вас ужин!
Норбер поднял голову от документов: - Благодарю вас, Изабель, вы очень добры ко мне! - Я так и знала, вы снова забыли про ужин, впервые вижу человека, который совсем не заботится о своем здоровье, да оторвитесь же от бумаг, гражданин! - тон девушки был деловой и хозяйский.
Удивленный Норбер, молча, положил перо, вид у него был озадаченный. - Вам принести сюда или накрыть в столовой? - Сюда, если нетрудно, Изабель..
Девушка принесла тарелки, бутылку вина и остановилась рядом с ним. Неожиданно в её тонком лице что-то изменилось, она протянула руку и стала нежно гладить его длинные чёрные волосы.
Куаньяр был совершенно растерян, отшатнувшись от неожиданной ласки, и вид у него сделался весьма забавный. Его остановившийся взгляд замер на ее лице, когда он пробормотал запинаясь: - Изабель, что с вами.. почему? - Вы добрый, справедливый, но очень одинокий и несчастный, они вас не понимают и ненавидят… - и застыдившись своего порыва, девушка выбежала из кабинета. Норбер видел, что побуждения и чувства молодой девушки самые искренние, но он не собирался жениться или брать на себя любые моральные обязательства, а девушка не выглядела легко доступной, не искала интимных развлечений, поэтому скромные нежные заботы Изабеллы, выходящие за пределы простой доброжелательности особенно смущали его…
Будь ловелас Жюсом на его месте, вечная тебе память, бедный Пьер, мученик революции, этот уж ничем бы не смутился…
С тревогой Норбер чувствовал, что решительное объяснение должно произойти очень скоро и с виду строгий и холодный, как всегда, в глубине души волновался не меньше молоденькой девушки. Он боялся оскорбить её чувства, даже самая мягкая форма отказа всегда жестока и унизительна, особенно для женщины.
Он думал: "Удивительно, кажется, не желая того, я стал ее первой любовью, она мила, ее преклонение и восхищение так бесхитростны и наивны, стоило мне лишь подать знак и кто знает? Возможно, она бы стала моей, но никакого желания подавать этот знак у меня нет.. Девочку даже жаль. Её детская непосредственность и невинность заслуживают лучшего. Всякое желание любить у меня затухло вместе с исчезновением золотоволосой принцессы Санлиса… Ну что ж, это очень больно, но к лучшему!
Отныне вся моя страсть, любовь и верность снова безраздельно принадлежат лишь одной прекрасной даме – нашей Революции. Отдаваясь ей, я теперь не рискую ничем и никем, одиночество ожесточает и освобождает одновременно!
Скорее всего, правы те, кто считает, что я холоден и жесток, но во имя Разума, почему, целый год меня грызет эта ледяная волчья тоска, не отпускает, свободными от работы одинокими вечерами она особенно невыносима, почему мне всё ещё так невыносимо больно?! Время лечит? Как бы не так!!
Между тем клан дельцов возглавляемый Арно действовал активно, с их стороны на Куаньяра посыпались скрытые угрозы в форме вежливых предупреждений.
Норбер очень быстро понял, что поддержки ему не встретить нигде. Покровители клана Арно сидят в кабинетах Тюильри, когда же добившись приема у крупного парижского чиновника ему отчетливо дали понять, чтобы он оставил в покое «почтенных коммерсантов» и что ему «не забыли» ни близость к Робеспьеру, ни миссию в Майенне. Норбер вернулся в Санлис с твердым решением.
Каков его выбор? Как в сказке: налево пойдешь – соучастником станешь. Направо пойдешь – снова сделка с совестью - «умоешь руки» и станешь бессильным наблюдателем бесчинств «новых господ».
А прямо напролом пойдешь – пулю в лоб получишь, чему никто не огорчится, или получишь вызов в Париж, скорый и неправедный суд... и приятную прогулку на площадь Революции с билетом в один конец! Все три варианта одинаково чудесны! Выбирай любой!
В июле 1798 года Норбер решает оставить пост мэра и снова вернуться в Париж. В этой должности он пробыл чуть более года. Снова начиналась «охота на ведьм», травля якобинцев, многие из них в 1798 теряли должности и положение, вновь обретенные после Термидора. О чём он думал, возвращаясь в Санлис сдавать дела и должность?