Луиза, а это была именно она, тоже страшно побледнела и заметно изменилась в лице, под внимательным взглядом Лапьера она быстро взяла себя в руки. - Прошу к столу, граждане, я ждала вас. - Я должен представить вам моих спутников, - Метж жестом указал на Лорана и Норбера, - гражданин Лапьер и гражданин Куаньяр.» Если бы Метж был меньше озабочен едой, он мог бы заметить, что на этот раз разговор за столом был вял, и часто прерывался, наступало слегка неловкое молчание.
Менее голодный, а потому более внимательный Лапьер отметил странные взгляды молодой герцогини, обращенные на Куаньяра, тот же, напротив, демонстративно отводил взгляд, подчёркнуто изучал тарелку и содержимое стола… После ужина слуга проводил каждого из секретных гостей герцогини в отведенные для них комнаты… Поздно вечером, дверь в комнату Куаньяра бесшумно открылась. Норбер под впечатлением от встречи не мог заснуть, он сидел в кресле напротив камина, устремив неподвижный взгляд на огонь. Когда Луиза подошла к креслу, он не повернул головы. - Норбер, выслушай меня- её голос звучал робко и умоляюще. - Я слушаю вас, мадам - его голос прозвучал отстранённо и обманчиво ровно, она не могла понять, как мучительно трудно даётся такая холодность. Он задыхался… - Сама судьба привела тебя в мой дом. Это мой шанс. Поэтому прошу.. нет, умоляю тебя, выслушай меня до конца. Он не видел, как нервно дрожали её руки, стискивавшие платок, как стучали зубы, точно в лихорадке. - Я вас внимательно слушаю, мадам, - лишь повторил он, не поворачивая головы от камина. - История этих последних семи лет ужасна для нас обоих… Не выдержав, Норбер впервые прервал Луизу: - Отчего же для обоих, мадам? Вы нашли себе мужа «подходящего» происхождения, теперь вы богатая вдова, у вас двухэтажный особняк в центре Парижа, ребёнок.., ведь у вас есть ребёнок, мадам? Вы должны быть вполне счастливы, вы получили всё, чего хотели.. - Ты жесток, Норбер, - она помолчала, - впрочем, я это заслужила. И всё же в третий раз прошу выслушать меня. Прислушавшись к доводам дяди Этьена, я причинила страдания тебе и одновременно разрушила собственную жизнь, в моём поступке содержится и моё жестокое наказание, Норбер. Жизнь с нелюбимым человеком это просто физическое существование. Просыпаться на мокрой от слёз подушке, каждый раз придумывать для этого глупые объяснения вроде слабых нервов и ночных кошмаров..стыдиться за себя. Антуан был хорошим человеком, кажется, он по-своему даже любил меня. Но выходя замуж без любви, я так и не сумела его полюбить. Тогда я стала мечтать о ребёнке, чтобы посвятить себя малышу и отвлечься, но он был немолод, и как оказалось, весьма серьёзно болен, он и слышать не хотел о приемном ребенке, а Бог не дал нам своих детей, да, кажется, он и вовсе не хотел иметь их. Не хотел менять привычный образ жизни. Сейчас я думаю, что это правильно, детей надо рожать от любимого человека… Я часто скрывала в своем доме преследуемых республиканцев.., я думала, может и тебя тоже спасёт чье- нибудь милосердие. Тем более я отнюдь не стала бонапартисткой в отличие от кузена… Хватит обо мне.. А как сложилась твоя жизнь, у тебя есть семья? Ответ был предельно короток:
- Нет, мадам. - Опять мадам? Ты забыл моё имя, Норбер? - Я знал Луизу де Масийяк, но герцогиню д, Аркур я не знаю.. Она с трудом проглотила тяжелый комок: - Почему ты не отвечал на мои письма? Всё могло быть иначе! Я ждала единственного шага с твоей стороны, чтобы на коленях умолять тебя о прощении и вернуться, но ты для такого шага слишком самолюбив… Норбер порывисто повернулся в её сторону и впервые за всё время взглянул прямо в глаза: - Письма? Во-первых, я не получал никаких писем! И мои письма также оставались без ответа! Только через пять месяцев де Бресси удостоил меня письмом, в котором сообщил, что ты вышла замуж, и настаивал, чтобы я исчез из твоей жизни! С минуту они смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, первым опомнился Норбер и мысленно послал проклятие де Бресси: ( «Всё-таки подозрения не напрасны! Так вот кому всё-таки обязан! Твой любезный дядюшка, ну спасибо! Отблагодарил за всё!») - Как же он мог, он совсем не жестокий человек, Норбер, я не понимаю, зачем! Луиза вынула из шкатулки письмо: «Держи, прочитай это. Дядя прислал мне его тогда, в мае 1796, это письмо оказалось провокационным, подогрело мои глупые сомнения и колебания… Ты имеешь право это прочесть.. ты должен знать об этом..» Норбер молча развернул листок: «Я лишь высказываю свое мнение, но не стану его навязывать, решать тебе, в любом случае, я приму твой выбор... Это жестокий и фанатичный человек, пусть и не лишенный налета дикарского благородства… вспышке его страсти все мы обязаны свободой и жизнью, но всё же, не строй себе иллюзий о глубине его чувства… эти люди не умеют любить, в их сердце существует только одна прекрасная дама, их Революция, знаю, что тебя отталкивают его якобинские убеждения и его товарищи, депутаты Конвента, агенты Общественной Безопасности… не поймет, не пожалеет и не простит, твои чувства разобьются об это бронзовое сердце!... Я тоже очень благодарен ему, никогда не откажу в помощи, если таковая понадобится, но никогда не забывай, этот «добрый и нежный» кавалер в Майенне легко подписывал сотни смертных приговоров роялистам, людям нашего общества… Добрый?! Побойся Бога! Тигр тоже умный и красивый хищник, но лучше держаться от него на расстоянии. Вы из разных миров и семьи из вас не получится…», - подавляя закипающий гнев, не дочитав, Норбер вернул Луизе письмо. С минуту он молчал, опустив голову. Вот как, спасибо господин де Бресси, спасибо за всё.. значит «хищник», «бронзовое сердце», значит, вы лучше меня знаете, умею я любить или нет… Луиза тоже молчала и не сводила с него широко раскрытых глаз, пытаясь понять, подействовала ли на него её страстная исповедь и это старое письмо. Огромным усилием воли Норбер сумел взять себя в руки и сохранить невозмутимый вид, он вспомнил о том важном и опасном деле, что ожидает завтра и решил оставить решительное объяснение на потом. - Завтра рано утром я уйду» - коротко бросил он и увидел даже в свете камина, как сильно побледнело лицо Луизы, из этого ответа она сделала свой вывод, сердце Норбера больно сжалось, и всё же он это сказал - а теперь прошу вас, мадам, оставьте меня, я чудовищно устал… Прижав руки к груди и опустив голову, с трудом сдерживая рыдания, молодая женщина вышла из комнаты. Но уже около пяти утра она снова была в его комнате, слишком боялась, что избегая объяснений, он уйдёт на рассвете, и была права, Норбер уже был одет. Большую часть ночи он не мог заснуть. С отчаянием ловила Луиза его взгляд, я ещё увижу тебя? Ты вернёшься?... Понимаю.., значит, ты не простил меня… Простил ли Норбер её? Сколько же лет он мечтал об этой встрече во сне, в своей одинокой комнате на улице Сен-Жак, наяву потеряв всякую надежду… Господи, более всего на свете хотелось ему сжать в объятиях эту женщину, прижать к груди, приласкать и успокоить, хотелось уткнуться лицом в ее колени, он не мог видеть слёз, катившихся градом по бледному лицу. Но именно поэтому он и отводил взгляд… Для себя Норбер решил немедленно вернуться после испытания бомбы – «подарка императору», в случае неудачи их еще вполне мог ожидать арест, скорее всего и казнь, Норбер не хотел пока давать ей надежду.. Но, черт возьми, как же мучительно тяжело и больно видеть её страдания… Ну надо же было придумать.. «бронзовое сердце»! Не имея сил взглянуть ей в глаза, у самого порога он бросил вполоборота: - «Прощайте, мадам!» Норбер уже вышел из дома. Он не знал, в каком отчаянии Луиза бросилась в комнату Лапьера, зная, что он еще там, и не задумавшись о том, как это может выглядеть, буквально умоляла его устроить так, чтобы «гражданин Куаньяр» вернулся в её дом, спохватившись, она сослалась, что имеет к нему очень важное дело… Уже на улице, оставшись наедине с Куаньяром, Лоран со смехом рассказал товарищу о странном поведении гос