- Норбер!!... Изверги! Убийцы! Как такое возможно?!
Ловким движением, Луиза присела на пол, положила его голову к себе на колени, не боясь измазаться кровью, целовала, заливаясь слезами…
- Девочка… почему ты здесь?!
Её обнимали худые, избитые руки, прижимали к себе, хотя каждое движение заставляло морщиться от боли.
За её спиной самодовольно переглядывались Клерваль и Кавуа.. - Не верю своим глазам.., - комментирует вполголоса Кавуа, - ублюдок серьёзно любит… Это и есть его слабое место.. Всё идёт как нельзя лучше…
Клерваль грубым движением резко поднял её: - Довольно нежностей, мадам..с вами мы будем говорить отдельно..
Куаньяр вдруг приподнялся, это стоило ему немалых усилий, с разбитых вспухших губ сорвалось глухое рычание: - Не вздумай прикасаться к ней, тварь!
Клерваль и Кавуа обменялись понимающим взглядом, пока всё идёт по плану… - Уведите её.. поговорим отдельно…
Клерваль склонился к Куаньяру: - Теперь, ты, наконец, понял, «тень Робеспьера», что я мало склонен шутить? Ты у меня признаешься не только в покушении на жизнь императора, но и в чёрной магии и в наведении порчи!.. И в полёте на Луну.. если я этого захочу…Не дорога собственная жизнь? Не будь самоуверенным, якобинец, умереть для такого фанатика идеи, как ты, может и не страшно, но вопрос в том, как умирать… - Клерваля раздражал огонёк дерзкой непокорности во взгляде своей жертвы, он решил убедить Куаньяра сильными ударами сапог…
- Это… как раз.. я.. понимаю..- отдышавшись, мрачно отозвался Норбер, сплевывая кровь, на секунды прикрывая от боли глаза, сжавшись в комок и меряя врага тяжёлым ненавидящим взглядом. Сколько же ты причинил мне зла за эти последние 10 лет…и что бы, не отправить тебя на гильотину до Термидора…Мир был бы немного чище… - Рад, что хоть в чём-то мы понимаем друг друга! Но есть и другой вариант! И я уверен, именно он будет иметь успех! Ты видишь этот длинный осколок стекла в моей руке? Если ты и далее откажешься говорить,… я воткну его твоей д Аркур… знаешь куда, и сколько раз?! Но нет.. не сразу…она слишком хорошенькая.. сначала я и Кавуа её… оба.., - облизнул губы, - одновременно.. как шлюху…Хоть она и дама из общества, никто не станет искать её здесь.. вы оба исчезнете в этих подвалах… Мало ли народу пропадает в огромном городе…
Ужас и страдание в расширенных зрачках ясно показал Клервалю, что он на верном пути.. но Куаньяр, тяжело и часто дыша, вздрагивая от боли, по-прежнему молчал.
- И сейчас не хочешь ничего сказать, якобинец?!
Это вывело Клерваля из терпения, со всем бешенством он ударил лежащего сапогом в голову. Это вынудило Кавуа сделать товарищу замечание: - Ну-ну, не очень увлекайся, нельзя, чтобы якобинец сдох раньше времени…Скажет всё.. и тогда он в твоём распоряжении…до последней минуты… - Ну, а теперь мы пошли общаться с твоей дамой…, она красива, это занятие обещает быть очень приятным…
И услышав тихий стон, остановился на пороге камеры. - Я не расслышал.. ты хочешь что-то сказать?
От боли и нервного напряжения Норбер потерял сознание и ничего не мог ответить Клервалю. Тот не заметил его состояния и принял его за «фанатичное упрямство»…
Норбера вернули к действительности страшные крики и рыдания молодой женщины, треск рвущейся ткани, раздававшиеся из соседнего помещения. На пороге появился довольный своей выдумкой Клерваль.
С перекошенным от страдания лицом Норбер приподнялся из последних сил: - Чёртов выродок! Урод! Животное! Я буду говорить! Не прикасайтесь к ней! Она всё равно ничего не знает!
О чём он думал в этот момент? А не всё так просто, ублюдки! Я буду говорить.. но лишь то, что серьезно не повредит товарищам.. или даже дезинформирует вас, сообразив, что я здесь.. наши изменят план.. на такие случаи есть особое указание Буонарроти.. Не смейте касаться её, убью, если не все кости будут переломаны, порву зубами, если останется хотя бы один зуб…С того света достану, если он существует!
- Я буду говорить.. но сначала приведите её.. я хочу знать, что она цела и нетронута.. отпустите её.. она ничего не знает..я... буду говорить...
Когда герцогиня д Аркур в сопровождении Клерваля и Кавуа показалась на пороге, Норбер сообразил, что бонапартисты применили известную хитрость.
Очень напугана и бледна, но на лице ни одного синяка и платье совершенно в целости. Над какой несчастной на самом деле они там измывались неизвестно, но она цела… Но и это дела уже не меняет.. чтобы не ждало его самого, она должна отсюда выйти… Дуарон был взбешен излишней инициативой подчиненных и по причине, которую им не следовало знать..