Первый этаж, помещения, стены и ступени тоже не порадовали своим видом. Отчего же так тяжело сжимается сердце, ведь и в Тюильри 10 августа пол от крови не был сух. Сколько аристократов уже тогда оказались с нашей помощью в раю. Так в чем же дело?... Уверенно прошелся по нескольким помещениям, охраняемым нетрезвыми и вооруженными людьми, ожидающими приказа к очередному этапу резни, а в ожидании продолжающими пить вино, смеющимися и распевающими «Ca ira». Опьянение и сильнейшее нервное возбуждение от уже пролившейся крови делали свое черное дело.
В этих помещениях находились обезумевшие от страха заключенные, в основном аристократы обоего пола и священники, одни метались в истерике в поисках выхода, другие со слезами умоляли о пощаде, но на выходе из помещения всех их встречали сабли и пики охраны. Во внутренних помещениях заключенные забаррикадировались, пытаясь организовать сопротивление. Всё это позднее хорошо опишет в своих мемуарах офицер из «бывших» Журнийак де Сен-Меар, находившийся там, сумевший сохранить жизнь благодаря редкостному самообладанию, честным ответам и достойному поведению, которое произвело на санкюлотов определенное впечатление...людей, способных вести себя так среди этих кровавых кошмаров оказались считанные единицы.
Многие дамы рыдали, некоторые заключенные впали в тяжелое оцепенение, другие пытались найти место, где можно спрятаться в этом замкнутом пространстве, кто-то даже нашел в себе силы держаться спокойно, хотя бы внешне, но все они провожали его взглядами, полными нескрываемого отчаяния и ужаса.
В углу на матрасе лежал мужчина с полузакрытыми глазами и хрипло стонал, он был ранен, на боку расплывалось кровавое пятно. К нему склонилась молоденькая девушка, положила руку на лоб, ее бледное лицо приняло озабоченное выражение. Она обернулась к своей соседке: - «Он не выживет без перевязки ...срочно нужна перевязка. Выбора нет.» - «Значит, ты решилась? По-человечески от этих зверей ничего не дождаться».
Обе замолчали, когда заметили, что один из санкюлотов всё слышит и наблюдает за ними. Наконец Куаньяр (это был именно он), решил вмешаться, голос прозвучал отрывисто и резко: - «Что именно ему сейчас нужно?» Одна из девушек, худенькая в светло-зеленом платье, поднялась с матраса и подошла к нему: - «Нужна чистая вода, бинты, спирт, иначе он умрет...», - и понизив голос, опустив глаза, - у меня нет денег, но я сделаю всё, что вы хотите...всё...»
Смутившись, Куаньяр на секунду замолчал. - «Я ничего не хочу...но будут у вас и бинты и спирт. Могу я узнать ваше имя? Кто вам этот человек, брат, муж, жених? Кто он?» - «Моё имя Александрин дез Эшероль...Нет, он мне не родственник, не муж и не жених... Он был среди защитников Тюильри 10 августа...» - «Вам он никто и всё же вы были готовы ради него..., - он проглотил грубые слова, готовые сорваться с губ, - почему? Вы чем-то очень обязаны ему? Или кто-то раньше уже ставил перед вами такие условия?»
Девушка ничего не ответила. Куаньяр хмуро разглядывал ее миловидное юное личико, бледное от пережитого и от ожидания готовящегося кошмара, большие слегка потухшие глаза. - «Ждите, принесут и бинты и прочее. Да, принесут еще немного продуктов, вы неважно выглядите. Гражданин Марни! Жером! Я тебя видел, выходи!»
На окрик в дверях появился лохматый коренастый мужчина с саблей на боку и бутылкой вина в руке, сняв красный колпак, он утер им лицо и небрежно оперся о косяк. - «Какие люди! Индеец, зачем ты здесь? Заходи к нам, выпьем!» Норбер знал его, как участника штурма Тюильри. Вроде хороший парень, сосед из Сент-Антуана, малообразованный, грубый на язык, это факт, но кажется, не маньяк, не палач по призванию, так зачем он здесь? - «В другой раз, Жером. В другой раз...»
Куаньяр подошел к нему близко, никто из окружающих не слышал, о чем говорили санкюлоты, кроме одной фразы: - «Жером, принеси им лекарства, какие потребуются, продукты и ...бутылку вина... Считай, что ты делаешь это не для них, а для меня! И еще... я был бы тебе благодарен, если бы...ты позаботился об этой девочке, спаси её, если она враг нации, то я китайский монах...» К горлу подошел комок. На одежде и даже на руках Жерома он увидел засохшие бурые пятна, вспомнилось 10 августа. Сдержит ли он слово, не захватит ли его с головой то дикарское возбуждение кровью, которое он сам испытал в Тюильри? Жером глотнул вина прямо из горлышка бутылки и кивнул: - «Хорошо, брат. Сделаю всё, как ты хочешь, мне не трудно. Пусть только держится ближе ко мне. Когда её вызовут, я могу перед Майяром сослаться на твою просьбу?» И обернувшись к побледневшей девушке, не сводившей с них глаз, прикурил от свечи и бросил небрежно: - «Держись ближе ко мне. И будешь цела». Но та вдруг указала на свою старшую спутницу и раненого мужчину: - «А как же они? Я спасусь, а их...» Но молодая женщина лишь грустно покачала головой и слегка обняла девушку за плечи: - «Не думай о нас, это твой шанс». Норбер поймал ее остановившийся умоляющий взгляд, противоречащий только что произнесенным словам. Жером растерянно почесал лохматую голову и перевел мрачный взгляд на Куаньяра: - «Это еще чего?» Норбер выразительно закатил глаза к потолку. Ну и что с ними делать? Не знаю. - «Моя просьба остается в силе, брат. Александрин, держитесь гражданина Марни».