Сначала его повесили, следя при этом, чтобы он не умер. Быстро перерезали веревку и затем в корчащееся полузадушенное тело несколько раз стреляли, но так, чтобы причиняя мучительную боль не убить при этом. Роль «гильотины» выполнила сабля в руках одного из убийц якобинца...
Летом 1793 подобное происходило повсеместно там, где власть захватывали роялисты и их новые союзники бриссотинцы. Всё это не оставляло повода для благодушия и дальнейшей игры в терпимость. Враг вспомнит еще о милосердии, тогда, когда оно понадобится ему самому, завопит о «ужасах революции и варварстве санкюлотов», но будет слишком поздно.
Глава 8. Лион - июль 1793 года
Жак Ранси с трудом пробирался сквозь возбужденную шумную толпу к зданию администрации Лиона. Озабоченные, испуганные обыватели толпились вокруг агитатора-бриссотинца. О чем же возбужденно кричит этот тип, отчаянно жестикулируя и срывая голос? Ранси прислушался.
- «Надо остановить этот буйный поток, влекущий нас к варварству! Сейчас пытаются внушить, что Республика погибнет, если на все должности не будут назначены кровожадные люди!! Нас спасет только крестовый поход на Париж и истребление якобинских выродков, поправших своей жестокостью все человеческие нормы!! И самый страшный... гнусный из этих звероподобных существ, Марат, пока он жив, жизни сотен тысяч честных мирных людей в опасности! Вспомним ужасные события 31 мая в Париже, насилие над принципом парламентаризма... молчание запуганного народа... окровавленные трупы на улицах города!! Только созыв ополчения во всех преданных истинным республиканцам городах спасет Францию от этих чудовищ!!»
Онемевший от наглой лжи и чудовищных инсинуаций Ранси живо протолкался сквозь толпу и приблизившись к импровизированной трибуне крикнул: - «Дайте мне слово, гражданин! Я только утром приехал из Парижа!»
Заняв место на возвышении Ранси с нарастающей страстью начал речь: - «Граждане Лиона! Я сам был в Париже 31 мая... Со всей ответственностью заявляю, никаких ужасов, о которых говорил этот человек там не происходило, никакого моря крови и гор трупов... Отстранены от власти только 22 человека, чьи интриги мешали работе Конвента больше полугода и ничего более не изменилось...другие жирондисты, не поддержавшие вождей-изменников остались в составе Конвента... Граждане! Не откликайтесь опрометчиво на безумную идею ополчения и похода на Париж, своекорыстные политики, из тех, что были отстранены от власти, сознательно толкают вас к гражданской войне!! Люди, опомнитесь! Причем здесь 31 мая?! Ваша администрация взбунтовалась еще 12 мая, в это же самое время жирондистская администрация Тулона сдала город англичанам и роялистам!! Граждане...»
Далее ему не дали произнести ни слова. Поднялся страшный крик, ругательства и проклятия, одни были напуганы прежними ораторами и сбиты с толку, другие хотели услышать совсем другое. Ранси стащили с трибуны, крепко держа за руки и за воротник.
- «А-а...проклятый якобинец!! Смерть ему!! Смерть всем им!!» - «Что, мерзавец, ca ira?!, - грубый хохот, - обновим песенку...якобинцев на фонарь!! Что, хороша идея?!»
Задыхаясь, он бился в сильных руках державших его людей. Один из них резким движением приставил острие сабли к горлу Ранси, брызнула кровь. - «Убей,... но сначала выслушай...Люди должны знать правду... иначе..в городе начнется братоубийственная резня...пусть меня выслушают...» - «В аду тебя выслушают!»
Спасение пришло в последнюю секунду. - «Этих мерзавцев нельзя пускать даже в ад,... они и там устроят революцию!»
Замечание вызвало хохот в толпе. Несостоявшийся убийца опустил саблю. - «Так это же Ранси!», - человек узнал нового председателя лионских якобинцев, временно заменившего арестованного Шалье.
- «Прошу вас, молчите, не продолжайте!, - Ранси умоляюще поднял руки, - я не так наивен, чтобы рассчитывать на ваше сочувствие, но, проводите меня в мэрию, у меня крайне серьезное дело к Дюбо...Вы окажете этим услугу не лично мне, а Республике...»
Неожиданный спаситель резко поднял руку и закричал: - «Оставьте же этого негодяя! Его нужно срочно доставить в мэрию!»
- «Благодарю вас, гражданин...», - Ранси вытер рукой влажный лоб.
Человек резко обернулся и зарычал: - «Ты что думаешь, я тебя вытащил из жалости, якобинец?!»