Куаньяр на секунду задумался, он понял ее по-своему: - «Вы правы, я тоже думаю, что нужно всегда выставлять сильное оцепление, как в день казни Капета. Кто может предсказать поведение неуправляемой массы возбужденных людей? Вы были на площади 21 января, когда Капет «чихнул в мешок»?
Тонкое лицо девушки совершенно побледнело: - «Я..., - она запнулась, - болела в тот день...»
- «Много потеряли, гражданка, это исторический день для Франции. Тогда приходите завтра, повезут фанатичку, убившую Марата, это стоит увидеть каждому доброму патриоту Республики. И я со своей стороны буду очень рад снова увидеть вас, гражданка... могу я узнать ваше имя? Я не слишком навязчив?»
По укоренившейся уже привычке Куаньяр окинул девушку быстрым оценивающим взглядом. Не аристократка, но и не из санкюлотов, скорее буржуазка, но и не из самых богатых...
- «Элиза Луантэн, сударь, - испуганно блеснув глазами, тут же поспешно поправилась, - то есть гражданин. Вы, конечно, понимаете... это всего лишь оговорка, и совсем ничего дурного не значит?»
Куаньяр решил успокоить несчастную миролюбивым жестом. - «Я это понимаю, могут не понять другие, впредь будьте внимательнее. При известном сочетании недоброжелательства и недобросовестности из этой невинной оговорки можно сделать скверные выводы.»
- «Да чего тут понимать, аристократка она! Ручаюсь, голову даю, гражданин, зовите полицию, я ее задержу!», - зарычал вдруг коренастый мужчина, оборачиваясь рывком из-за соседнего столика, - я вижу ее здесь часто, никогда в окно не выглянет, как все, всё отворачивается, словно «бывшие» ей братья родные, а вчера, жаловалась моей жене, как, оказывается, стали жестоки и кровожадны все вокруг!»
- «Вы очень разговорчивы, гражданин..., - тон Куаньяра был спокойным, но зловещим, - даете голову за то, что правы? Я ведь могу и принять залог..., - он вынул бумагу,и закончил фразу крайне резко - Общественная Безопасность... хотите поговорить еще или предоставите мне решить, кто здесь враг нации, а кто нет.»
- «Да, гражданин...» - округлив глаза, отозвался оторопевший неизвестный и отвернулся, разом потеряв всю энергию и патриотический пыл, а заодно и интерес к гражданке Луантэн.
Девушка сильно побледнела и как-то сжалась, прижав руки к груди, казалось, еще немного и она заплачет. Норберу вдруг стало искренне жаль её.
- «Вы испугались? - мягко произнес он, слегка касаясь тонкой руки, - это иллюстрация к тому, что я сказал о недоброжелательстве и недобросовестности, или излишнем патриотическом усердии иных граждан. Честное слово, вы неосторожны, как ребенок. Так, что такого вы наговорили, что привлекли к себе внимание? На что жаловались? Скажите правду, не надо бояться меня, я пойму, итак, на что вы жаловались?»
Не без удивления он выслушал прерывающийся и сбивчивый эмоциональный монолог. Наконец, потеряв терпение, решительно прервал её: - «Подумайте, отбросив всякие чувства, если сумеете. Против Франции воюет вся Европа, бриссотинцы изменили и вместе с аристократами объявили войну правительству Республики, нас режут и в Вандее, и в городах мятежного юга, изменники сдали англичанам Тулон, а вы, наивная душа, жалуетесь на суровость порядков. Роялисты честно заработали право стать украшением уличных фонарей! Никому больше никогда не говорите того, что я выслушал сейчас! Погибнете от собственной сентиментальности. Я бы предпочел, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь».
Девушка подняла на него большие глаза с расширенными зрачками: - «Вы очень добры, гражданин, означает ли это, что вы не станете вызывать полицию?»
- «Я сам имею право производить аресты. Но вы свободны, вам нечего бояться, если вы добрая республиканка, со временем вы научитесь жить рассудком, не поддаваясь минутным эмоциям, научитесь отвечать за каждое свое слово. Впрочем, принято считать, что женщины должны жить именно чувством, а не рассудком и именно в этом вся прелесть женственности...»
Внимательно осмотрел зал, все подчиненные на местах. Сделал неуловимый жест, один из агентов подошел к столику и с долей удивления выслушал указания шефа. Норбер произносил их одними губами, чтобы девушка не услышала их...
Через четверть часа перед глазами Элизы Луантэн предстало потрясающее зрелище, молодой санкюлот в красном шерстяном колпаке, лихо сдвинутом набок, в карманьолке и длинных полосатых брюках с букетом в руках... В растерянности она перевела взгляд на Куаньяра.
Он мягко улыбнулся: - «Примите, прошу вас как компенсацию за моральный ущерб!» - «Это немного неожиданно, но очень приятно...»