Внезапно смуглое лицо Куаньяра слегка изменило выражение, оно стало невозмутимым и жёстким, мягкая улыбка исчезла, добрые тёмные глаза сузились и стали острыми, как лезвия, он увидел троих мужчин, усевшихся за дальним столиком. Какие люди, мы вас ждали так долго.. Жан Пико? Да неужели сам герцог де Симез собственной персоной? Пьер Моро? Или всё- таки граф де Кассаньяк? Агенты принцев-эмигрантов...А вот этот.., - Норбер даже побледнел от сильного волнения, - не очень верили, что вы придете.. их союзник, агент Турина.. виконт д, Алессио...и всё же вы здесь...
- «Простите меня, гражданка Луантэн... я оставлю вас ненадолго... только умоляю вас, не уходите,... дождитесь меня...»
Девушка грустно улыбнулась: - «Но вы можете просто распорядиться.. и меня из кафе не выпустят...»
Искренне обиженный Норбер нахмурился: - «Вы заранее плохо думаете обо мне. Я очень прошу вас дождаться, но никогда не стану удерживать силой» - «Я буду ждать...» - «Благодарю вас...»
Люди Норбера были хорошо обучены, без его знака они не тронутся с мест. Он поднялся и направился прямо к нужному столику. Ему стоило лишь подать знак и агенты Комитета разом окружили бы их, но слишком хотелось получить удовольствие от ситуации, хотя разум и подавал тревожный сигнал о мерах предосторожности, через десяток минут он и сам поймет свою ошибку. - «Я могу присесть?»
Три пары глаз недоверчиво смотрели на него. - «Что вам угодно?»
- «Вы оказались в неприятной ситуации, месье...», - он обратился к «Пико».
Тот нахмурился: - «Я не понимаю вас.. тем более, обращаясь ко мне, следует говорить «гражданин», вы крайне неосторожны»...
- «И всё же я присяду,- Норбер улыбался, испытывая моральное удовлетворение охотника, загнавшего крупного зверя, - можно я буду называть вас настоящими именами..герцог де Симез и граф де Кассаньяк звучит лучше, чем какие-то Пико и Моро? Вам не кажется?»
Итальянец напрягся, но оба француза быстро взяли себя в руки. Они поняли ситуацию по-своему: - «Сколько вы хотите за своё молчание?», - резко отозвался де Симез.
- «Вы меня неправильно поняли...», - Норбер поднялся из-за стола и громко произнес, опустив руку на его плечо, - гражданин Симез.. граждане.. именем Республики вы арестованы.»
Люди Куаньяра поднялись из-за своих столов, где старательно изображали обычных посетителей и окружили их, но итальянец всё же отреагировал быстрее, змеиным броском он приставил столовый нож к горлу Норбера. Его люди замерли...
Рука д Алессио дрожала от ненависти, кипельно-белый пышный галстук якобинца окрасился кровью. На секунды лицо Куаньяра исказилось от боли, порез был не опасным, но весьма чувствительным. - «Раньше умрешь ты, якобинская тварь, если не прикажешь своим людям пропустить нас!»
Обхватив Куаньяра за шею и прижимая нож к его горлу, д Алессио подталкивал его к выходу. - «Господа..., вам... отсюда не выйти..., бросайте оружие!», - голос Норбера звучал придушенно, но вполне уверенно, только обозначившиеся скулы и блеск глаз выдавали нервное напряжение.
Посетители кафе замерли, одни с живым любопытством, другие с ужасом...
И всё же кто-то из агентов Комитета оказался за спиной роялистов.
В следующую секунду прогремел выстрел, нож, звеня, упал на плитки пола, д Алессио тяжело рухнул на стол лицом вниз, на белой скатерти медленно расплывалось кровавое пятно...
Двое других, перепрыгивая через столики и расталкивая посетителей, рванулись к выходу из кафе.
Схватившись за горло и вытянув вперед руку, Куаньяр зло прохрипел: - «Идиоты! Он был нужен живым! Поймайте этих ублюдков! Живее!! Венсан, Жакоб, останьтесь!»
Куаньяр мерил обоих бешеным взглядом, резко контрастирующим с его ледяным тоном: - «Какая сука застрелила д, Алессио?!»
С минуту оба неуверенно молчали, затем Венсан сделал шаг вперед: - «Стрелял я, гражданин Куаньяр. Я подумал, еще секунда и он зарежет вас...»
Неловкость удалось подавить и злоба, наконец, нашла выход: - «Гуманист, мать твою... Жан-Жак Руссо...думать моё дело и если они уйдут от трибунала я тебя... как последнюю ..., я тебе... выпишу билет в один конец до этой самой площади... пошли вон!!»
Выплеснув гнев, он успокоился за одну секунду, лицо приняло обычное неподвижное выражение. Неблагодарный мерзавец? Да, вышло неловко. Не надо было красоваться, экспромт мне никогда не удавался. Но теперь пусть думают, что хотят. Всю жизнь упрекали, что идол бесстрастный и бессердечный, а вот же как пробило! Неизвестно, что решит теперь Комитет.. уж очень они хотели пообщаться с сардинцем.. потрепал он нам нервы...попил он нашей крови за эти полгода...