- « По результатам финансовой проверки, - бесстрастным тоном отвечал Куаньяр, - вы один из самых богатых людей города и надеемся, не лишены чувства патриотизма? Люди сражаются и погибают на фронтах, видимо только для того, чтобы такие как вы, сидели в тылу и делали деньги?! Ваш сын, вместо того, чтобы отправиться на передовую таскается по ресторанам со шлюхами и мы согласны терпеть это при одном условии, заплатите установленные для вас 300 тысяч ливров на нужды нашей армии и субсидии семьям погибших патриотов!»- в почерневших глазах Куаньяра плескалась ледяная ярость.
Арно также изменил тон, он был обозлён и не скрывал этого. - « Я протестую!, - закричал он, - я буду жаловаться, это произвол! Нет у меня этих 300 тысяч, клянусь, нет!», - вцепился в жабо. Его отчаяние выглядело таким искренним, что далеко не наивный Лапьер заметил вполголоса:
- « Чёрт! Может бедняга прав, и сумма ошибочно завышена?»
Куаньяр холодно улыбнулся: - « Отнюдь нет. Такие комедии я уже видел не раз. Сейчас увидишь сам, как эта проблема решается».
Вызвал охрану. Появление на пороге кабинета двух рослых вооруженных национальных гвардейцев обеспокоило гражданина Арно.
- « Вы не смеете, - растерянно и мрачно забормотал он, - я один из самых влиятельных людей в деловом мире Лаваля!»
Куаньяр не слушал его и делал указания сержанту: - « Отвести на площадь и охранять. Помост еще не убрали?»
- « Никак нет, гражданин комиссар. Но гильотину увезли в Сен-Мар..там сейчас она нужнее..»
- « Мне виднее, где она нужна! Отправьте за ней людей! А этот, - он резко вытянул руку в сторону Арно, трясущегося от ярости, - будет стоять рядом с помостом под охраной до тех пор, пока не доставят дочку доктора Гильотена или пока не одумается».
Норбер был зол, самоуверенность и высокомерие Арно выводили его из терпения.
Лапьер с легким удивлением наблюдал за этой сценой и растерянно улыбался. Арно кричал и бился в сильных руках гвардейцев: - « Вы не можете,... вы не посмеете!!»
- « Увести», - тон молодого комиссара был сух и резок. Когда дверь закрылась, с его смуглого лица сошла дежурная маска ледяного бесстрастия, он загадочно улыбнулся товарищу.
- « Он прав, ты не можешь его казнить вот так, без суда», - начал озабоченный Лапьер.
- « И не собираюсь, - Куаньяр беззаботно улыбался, - эти господа упрямы и высокомерны, но не самоубийцы. Скоро он передумает!»
Через два часа Лапьер подошел к окну. Начался сильный дождь. Люди разошлись по домам, на опустевшей площади не было никого, кроме злосчастного Арно около пустого помоста и его охраны.
Еще через полчаса стук копыт, скрип колес и дикий крик заставили обоих подойти к открытому окну. Рядом с пустым помостом остановилась телега, на которой возвышалось нечто, покрытое темным брезентом.
Арно, растерявший разом всю самоуверенность и злобу, в ужасе закричал: - «Нет, нет, ради Бога, умоляю вас, остановитесь, я хочу видеть гражданина комиссара!»
- « Вот и всё», - Норбер спокойно отошел от окна,- но должен заметить, такого дьявольского упрямства и наглости я не встречал давно! Другие господа коммерсанты станут умнее.» Сел за стол и разложил бумаги.
Когда в кабинет ввели промокшего до нитки, дрожащего Арно он имел весьма жалкий вид и ничем не напоминал уверенного в своем влиянии и неприкосновенности «делового человека».
- « Распишитесь, вот здесь», - Норбер подал ему перо. Арно взял перо и поднял на него глаза, а во взгляде металось и билось: «Подавись и сдохни!»
Почувствовав подтекст, невозмутимый Куаньяр снизошел до замечания: - « Лоран, оформи всё как следует и выдай гражданину квитанцию».
Когда за гражданином Арно закрылась дверь, Лапьер не удержался: - « Оригинальный метод. И что, такое бывает часто?»
Норбер небрежно откинулся на спинку кресла: - « Нет, сознательных патриотов к счастью больше или сказать точнее, другие господа более осторожны...» А вечером они вместе изучали дело д ,Эспаньяка. - «Альбер Луи Кристоф д ,Эспаньяк, маркиз. 1764 года рождения, 29 лет. Высокий худощавый блондин с голубыми глазами. Женат. Жена Элен Беатрис Эме д, Эспаньяк, 22 года, урожденная баронесса де Розели..», - при этом Лапьер выразительно покосился на товарища, но тот остался внешне равнодушным и продолжал: «Майор королевской армии, командир независимого отряда шуанов с августа 1792 года.
Его постоянный девиз - пленных не брать. Есть информация, что предпочитает лично пытать пленных и добивать раненых, вполне профессиональный палач, даже самые стойкие обычно не выдерживают и пятиминутного «общения», если он примется всерьез, но часто и бесцельно ради удовольствия, из ненависти к республиканцам «развлекается» подобным образом. Руку набил на африканцах, до восстания рабов летом 1791 года имел плантацию на Сен-Доминго.