Норбер с сомнением склонил голову: - «Ладно, насчет англичан ты прав. Но как же Америка, всё же у них, как и у нас, Республика и вообще, они наши союзники...»
Лапьер брезгливо отмахнулся и раздраженно фыркнул: - «Ну и объясни же мне тогда, на каком основании о свободе и демократии громче всех кричат эти убийцы краснокожих и чёрных? А рабовладельцы очень любят на досуге рассуждать о свободе и равноправии, вот только кого и с кем, хотелось бы знать? А ты знаешь, что их хвалёная «сверх-демократия» лишает гражданских прав малообеспеченное большинство самих белых янки?
Нет, Норбер, всё сложнее и Республика Республике рознь. Власть денежных мешков не называется демократией. Соединенные Штаты это аристократическая Республика, к которой стремились и наши жирондисты.
Их «демократия» глубоко фальшива и прикрывает собой власть циничных торгашей Севера и кровавых рабовладельцев Юга! Союзники? Они? Ты хоть знаешь, что янки предали нас и затеяли неофициальные мирные переговоры с Англией? Подравшиеся братишки вскоре и помирились...
Норбер задумчиво почесал макушку: - « Что ж, узнать правду никогда не поздно...И вот еще... понимаю, в этих областях по долгу службы ты знаешь больше моего, в других странах, кроме Англии, в Австрии, в Испании, в Неаполе и Пьемонте или, к примеру, что особенно интересно, в России тоже есть наши братья-республиканцы? »
- Среди германцев, австрийцев, ирландцев, итальянцев есть целые общества и клубы, родственные нашим, мы состоим в тесной переписке. Есть у нас братья среди венгров, поляков, знаю точно, Норбер. Но Российская империя... с политическим просвещением нации там еще очень плохо. Но пусть не огорчаются, наши малочисленные русские братья, это вопрос времени. Образованная прослойка между дворянством и крестьянами крайне незначительна и по количеству и по мере влияния на общество. Среди дворян, знаю, есть отдельные люди, фрондеры, конечно, не революционеры. Чего стоит в этом отношении граф Строганофф, он со своим учителем Жильбером Роммом даже участвовал в штурме Бастилии!»
Тут оба товарища не выдержав, раскатисто расхохотались. - «Извини, Лоран, Ромм это... или нет, совпадение конечно...»
- «Нет, Норбер. Этот наш товарищ-монтаньяр, гражданин Ромм...Знаем мы цену этим революционерам-аристократам, у них граф Строганофф, у нас герцог Орлеанский...Готовы хоть надеть фригийский колпак, хоть голосовать за смерть родственника, чтобы позже набросить нам удавки на шеи и захватить власть!»
- «Ладно, Лоран. Значит в России пока, наших братьев еще нет? Одни крепостники-феодалы и патриархально мыслящие покорные им крестьяне, которые всерьез молятся за своих господ и свою императрицу Катрин? Всё так мрачно, да?»
Лапьер чуть удивленно склонил голову: - «Что-то неожиданно ты, друг, заинтересовался Россией... не замечал у тебя раньше такого интереса...»
- «А что такого, Лоран? Если бы я сказал, что интересуюсь Индией, древним Египтом, Мексикой или Перу, ты не нашел бы это странным, хотя это очень далекие от Франции страны в отношении культуры и национальной философии».
Лапьер спокойно пожал плечами: - «Да ничего такого в этом и нет. Хуже, когда человека вообще ничего в этом мире не интересует. Есть, конечно, и у них отдельные идейно близкие люди, Александр Радищефф, Фео..Теодор Каржавинь, их сочинения запрещены императрицей, Радищефф едва не был казнен, казнь заменили ссылкой в Сибирь, Александр Новикофф, издатель, его типография также закрыта, несчастный автор брошен в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет, как зловредный для русской монархии масон. Хотя с ним всё не так просто и однозначно, он вовсе не работал на Париж, напротив, попал под влияние пруссаков... Вот так как-то.
Императрица Катрин сильно напугана тем, что происходит сейчас у нас, везде ей мерещатся наши санкюлоты с пиками и в красных колпаках, ее чиновники и тайная полиция везде ищут русских якобинцев, трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет... но самое интересное, что они находят!
И это притом, что по нашим собственным данным количество подлинных республиканцев в Российской империи немногим выше нуля!
Если у них такой тонкий нюх на тех, кто лишь потенциально склонен к усвоению наших идей, то имперские чиновники России заслуживают ежемесячных премий из фондов Комитета Общественной Безопасности. Они усердно выявляют для нас будущих товарищей и коллег!
Для того, чтобы прослыть революционером в сегодняшней России, друг Норбер, достаточно быть противником крепостного права и неосторожно высказать мысль о необходимости ограничения монархии конституцией, всего лишь...»