- «Верно, и всё-таки нет, Антуан... Я и вас в роли палача не представляю.. а мне ближе.. как выразился этот вырожденец «революционная законность», его должны судить..я хочу увидеть эту надменную голову под ножом гильотины..в этом и будет высшая справедливость и моя победа..» Наблюдая за пленником, бросая на него косые взгляды, Северьёф вполголоса стал вызывающе насвистывать «Ca ira!» На губах де Ленонкура появилась усмешка: - «Слышишь меня, якобинец?.. Означает ли это, что мне следует затянуть «Боже, храни короля» и нарваться на пулю, которая избавит меня от вашей оскорбительной и необъяснимой снисходительности? Норбер отозвался первым, тон его был безжизненно равнодушен: - «И не надейтесь, вас ждет трибунал. Впрочем, в моих глазах вы уже мертвы...» Стемнело рано, двигаться с места было опасно, приходилось переждать ночь в лесу. Куаньяр тем временем разжёг маленький костер, и присев на сухой пень снова поднял глаза на молодого роялиста, озадачив его вопросом: - « У вас есть жена, ребенок?» - «У меня есть невеста...» - «Она здесь или в эмиграции?» - «К чему вам это знать, господин якобинец? - с легким раздражением произнес де Марси, - она во Франции... и вы твёрдо решили сделать её вдовой до брака...Мне кажется, вы не слишком погрешите против своих убеждений, если.. мы мирно разойдемся в этой чаще.. подумайте об этом. У вас самого в Париже осталась семья?» - «Нет. Моя жизнь и верность всецело принадлежат одной благородной даме, нашей Революции,- и коротко уронил, хмуро глядя в огонь, - и никому больше не нужна.» - «Это плохо...» - задумчиво отозвался де Марси. - «Да, это неправильно,- тон Норбера стал резче обычного, - простые люди и в этом вопросе лишены свободы выбора...» Де Марси слегка растерялся: - « Это как? Причем же здесь личная жизнь?» Куаньяр огрызнулся: - « Вот как. Дворянину доступны женщины любого класса, и никто их за это не убьет, не кастрирует, господам всё позволено. При желании дворянин может даже жениться на девушке образованного, но незнатного среднего класса. Пофыркают, но стерпят и это в наше время. Но мужчина из народа иное дело... знай, плебей, свое место...»