Де Марси вдруг осенило: - « Она аристократка?»
Куаньяр лишь нахмурился и замолчал, не желая более поддерживать разговор. Он веткой ворошил красные угли. Де Марси болезненно поморщился: - «Жестокая штука война, в особенности война гражданская. Человек в другом мундире, под другим флагом, с кокардой иного цвета уже вроде и вовсе не человек, а ходячий символ угрозы всему, что тебе дорого, тёмный носитель ненавистных идей, убивай их или они убьют тебя, не поддавайся никаким сомнениям, никакой жалости, будешь прав. Впрочем, на войне, в бою, всё более менее ясно, иное дело, расстрел и пытки пленных, иное дело, когда добивают беззащитных раненых... Встретившись неожиданно близко, лицом к лицу, прикоснувшись к руке, встретившись взглядом, вдруг видишь, это такой же живой человек, как и ты. Просто человек, не демон с кровавыми клыками, не порождение Тьмы, жаждущее уничтожить всё и вся, живой человек, со своими мыслями, чувствами, мечтами о будущем, вы говорите на одном языке, возможно даже выросли по соседству... и... нет никакой дикой ненависти, никакого желания его убивать... Вы такое чувствовали когда-нибудь? У вас так было хоть раз?» Норбер молчал, несколько секунд не отрывая глаз от лица де Марси, но в мрачном неуверенном взгляде невольно отразился ответ, который сдержали сурово стиснутые губы. - «Но это ничего не меняет, если мы встретимся с оружием в руках в другой обстановке» - продолжал де Марси, но как будто не без доли смутного сожаления. - «Да, - нехотя разжал губы Норбер, - это ничего не меняет» Прислонившись спиной к дереву и подтянув колени к подбородку, он пытался заснуть сидя, иногда приоткрывая один глаз и косясь на пленного роялиста. Де Марси заметил это: - « Я не собираюсь вас убивать среди ночи. Жестокость и подлость не украсят дворянина и офицера... К тому же, без вашей помощи мне всё равно не влезть на коня и пешком далеко не уйти. Так что, доброй ночи, господин якобинец...» Де Марси плотнее завернулся в плащ и притих. Норбер отчего-то не мог отвести от него взгляд. Он невольно вздохнул. Может, в самом деле, отпустить мальчишку и представить в трибунал одного маньяка Ленонкура? Согласится ли молчать Северьеф? Нет, что за мысли, это бред, при том опасный...Не зря я считаюсь "человеком Робеспьера"...Неподкупный вполне доверяет мне и я должен быть этого достоин...нельзя потерять честь республиканца и самоуважение... было бы из-за кого...Став изменником я потерял бы право на жизнь в собственных глазах! Дьявол, но как же всё непросто, когда сердце бунтует против жестоких требований долга! Нельзя, чтобы чувства доминировали над рассудком... Тут всё непросто, да, очень молод и совсем неплох, как человек, но помни прежде всего - он роялист и враг, он убивал и будет дальше убивать защитников Республики, как человека мне жаль его, честно... и всё же, какое решение будет самым верным?! Ладно, подумаю об этом утром! Время еще есть... Знаю, ночь располагает к сентиментальности, но утро всё расставит на свои места... Как сказал я сам перед новобранцами Майенна: "Лишь победив, мы позволим себе роскошь дать волю сердцу и чувствам"... Мрачный Северьеф и вовсе боялся задремать, он не имел оснований доверять хваленой дворянской чести своего пленника. И всё же крайняя усталость брала своё... Проснувшись с первыми лучами солнца, Норбер увидел замершего от ужаса Северьёфа, перед ним на пеньке невозмутимо сидел маркиз, и руки его были свободны.. Дуло пистолета смотрело прямо в живот председателю якобинцев Лаваля. Маркиз щедро одарил республиканцев хищной белозубой улыбкой, удовлетворённо облизнул губы: - «А всё-таки есть в мире высшая справедливость, гражданин комиссар? Не настало ли время бросить оружие.. .или ваш товарищ умрет!» - «Остановитесь, месье!», - резко вскрикнул раненый виконт де Марси, пытаясь подняться, на секунды отвлек внимание товарища, этого было достаточно, чтобы Северьеф ловким движением вышиб оружие из руки Ленонкура, повалил на землю и со всем бешенством ударил им же по голове пару-тройку раз... Потерявшему сознание роялисту предусмотрительно снова связали руки. . Фанатик был достаточно силен и энергичен и в победе Северьефа можно было бы сомневаться, если бы не вмешательство виконта.. Но право, не благодарить же за это роялиста.. или как? Внезапный шум привлек внимание всех троих. Топот множества копыт заставил их притихнуть и выглянуть через листья на дорогу. Всадников было не менее 50 человек, светло-серые мундиры, белые шарфы-пояса и белые же с лилиями кокарды на шляпах выдавали в них роялистов. Офицеры «белых». Шуанов отличали широкополые шляпы, короткие куртки из козьей шерсти с характерной эмблемой «сердца Христова», вооружены они были по-разному, у одних в руках карабины английского производства, у других пики, за поясами у многих топоры, как у индейцев с берегов Потомака и Гудзона. Сильные и отважные партизаны «белых», верные местным традициям, своим убеждениям и своим командирам из дворян и предельно, средневеково жестокие к республиканцам. Отряд остановился, брошенные кони, и труп у дороги привлекли их внимание. Всадники опасливо кружились на месте, поднимая тучи пыли, переговаривались, сдерживая фыркающих коней, и нервно оглядывались, подозревая засаду. Неожиданно де Марси громко закричал, призывая на помощь, и отчаянным усилием попытался вырвать у Куаньяра пистолет, они сцепились, но силы были неравны, Куаньяр быстро прижал раненого роялиста к земле. Но было поздно, де Марси успел снять пистолет с предохранителя и произвести выстрел в воздух. Несколько всадников схватив карабины, спешились и направились к зарослям, откуда раздался крик. - «Будь ты проклят, де Марси!», - Норбер зло сплюнул под ноги, - будь ты проклят!» Де Марси с трудом поднялся, держась за ствол дерева: - « Я не собираюсь выдавать вас на расправу. Уйдите дальше в лес, я выйду к ним один. Мы для них свои, - он бросил взгляд на маркиза, тот всё еще был без сознания, - я найду, что им сказать. Сам Бог помог нам разойтись без крови!» Норбер молча мерил его недоверчивым взглядом...чего вдруг этот аттракцион невиданного гуманизма? Группа вооруженных роялистов между тем приближалась к зарослям. - «Да уходите же вы, исчезните, сгиньте, сумасшедший якобинец! Не нужна мне ваша кровь!», - бешено шипел де Марси сквозь стиснутые зубы., - и вас тоже это касается!»,- обратился он к мрачному Северьефу, - проваливайте же, еще минут 10 и будет поздно!» Оба якобинца не заставили себя ждать. Через секунды поляна была пуста. Оставшись без коней, они только к вечеру вернулись в город... Вернувшийся из лагеря Тюрро, Лапьер привез хорошие новости.