- «Это очень опасно, гражданин Куаньяр. Повезло один раз, не значит, что повезет в другой. Вы уже поняли, что здесь происходит? Не отказывайте мне, прошу вас, останьтесь до утра!» Норбер не стал отказывать ей, тем более что обстановка в городе ему весьма не понравилось. Двухэтажный дом в центре Нанта выдавал обеспеченных хозяев, но всё же не аристократов, на этот пункт глаз Норбера был намётан. В небольшом холле их встретила перепуганная служанка, было видно, что она рада видеть хозяйку. Она тут же приняла из рук Норбера задремавшую девочку и унесла ее в спальню на втором этаже. Куаньяр расположился в кресле в уютной гостиной, а гостеприимная хозяйка пошла отдать распоряжения кухарке. В ожидании ужина гражданка Анриэтта Робер составила ему компанию, сев в соседнее кресло. Только каждые четверть часа она поднималась в комнату дочери, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. - «Вижу, что вы тоже очень устали», - заметила молодая женщина, бросив внимательный взгляд на резко обозначившиеся скулы и впалые глаза.
- «Что я, это вы пережили сегодня настоящий кошмар», - Норбер осторожно коснулся губами тонкой руки, - но признаться, чрезмерная жестокость и неадекватность Карье меня озадачила, поверьте, ему совсем недолго испытывать терпение местного населения, совсем скоро его отзовут для отчета в Париж». Норбер смотрел прямо перед собой, перед глазами стояли сцены, увиденные на набережной. Тяжелые мысли вырывались сквозь зубы вслух.
- «Нуайяды это действительно ужасно... плавающие в Луаре трупы, которые течением выносит в океан... это невозможно комментировать... Количество расстрелянных в каменоломнях превысило все разумные пределы... трупный запах уже начинает преследовать окраины города...скоро начнется эпидемия. Страшный замкнутый круг.
Но малолетние дети, гибнущие вместе с матерьми? Я отказываюсь это комментировать, гуманности, как и здравого смысла не отменял и не может отменить никакой декрет...Ответит за всё..Только сохраните это в тайне...
Зачем топить? Гильотина работает достаточно эффективно...» - только сейчас Куаньяр замолчал, наткнувшись на расширившиеся от ужаса зрачки молодой женщины. Вот чёрт, отрезать бы тебе язык, братец, за этот один ее взгляд... - «Извините, я иногда бываю груб. Это своего рода мысли вслух, я очень расстроен всем тем, что здесь происходит». - «Я даже боюсь спросить, кто же вы, если не боитесь всех этих... людей и можете от них что-либо требовать. Я не имею права быть любопытной, я до самой смерти буду благодарна вам, вы спасли жизнь моей девочке...и мне. Если вы согласитесь оставить мне свой парижский адрес, я иногда стала бы писать вам, у меня мало друзей, а защитника и совсем нет», - она замолчала, чувствуя неловкость и нервное напряжение, ей было трудно сказать что-либо еще. Норбер слабо улыбнулся и записал свой адрес на клочке бумаги. - «Отчего же вы боитесь спросить, кто я, вы имеете на это право. Я не преступник и стыдиться мне нечего. Норбер Мари Куаньяр, приехал сюда из Парижа. Отчего легко мог требовать помощи Клуба? И на это отвечу, я член Якобинского клуба Парижа и депутат Конвента...» Она слушала его молча, была всё еще бледна и бросала быстрые опасливые взгляды из под полуопущенных длинных ресниц. Он приписал эту реакцию нервному стрессу, искренне не предполагая никакой другой причины, и поэтому стал держать себя ещё более деликатно и мягко. Он решил отвлечь ее от страшных воспоминаний разговором: - «Где же ваш муж, гражданка Робер?»
- «Я вдова уже почти год, гражданин Куаньяр..» - «Извините... Но родственники, братья или сестры у вас есть?» - «Я здесь совсем одна. Впрочем, в Париже у меня старший брат с семьей, тётка и кузены.. Но ехать в такое время в Париж...» - «Что вы имеете в виду? Там безопасно... в сравнении с Нантом...»
Анриэтта Робер взглянула на него недоверчиво. - «Верьте мне, я знаю, о чём говорю. Но еще раз простите мою бестактность, как вы оказались... в такой ситуации.. если не хотите, можете не отвечать...» - «Меня хотел арестовать патруль, я с дочерью сумела скрыться.. Потом нас схватили эти...девочку забрали... со мной остался этот.. сказал своим людям, что мы.. чуть задержимся.. они всё поняли.. смеялись.. простите, я действительно, не хочу весь этот ужас вспоминать!», - она запнулась, на глазах показались слёзы. - «Простите меня... если сможете...я чёрствое бестактное чудовище и за это сам заслуживаю гильотины», - глухо прошептал Норбер и осторожно прижался губами к тонкой нервной руке, - я больше не коснусь этой темы,... но если вы не передумали писать мне, я обязательно отвечу на ваши письма.. сделаю всё, в чём смогу быть полезен для вас!» Появление служанки, объявившей, что в столовой накрыт стол, слегка разрядило обстановку... Ей было плохо, она три раза заходила в комнату девочки, проверить, спит ли ребенок, она не хотела отпускать гостя от себя, общение отвлекало мысли. Его присутствие давало ей чувство защищенности. Норбер не спал до рассвета. Он пытался осмыслить и переварить всё, что здесь увидел, но это никак не удавалось.