— Воздухом подышать поехали! Будем знать, что воздухом подышать нельзя!
Карп спросил, есть ли еще сети.
— Утопили вчера, — сказал издали Юра.
Теперь нужны были подписи. Юра не хотел взять ручку, Карп начал настаивать; женщины разом вскрикнули:
— Мы вас не торопили!..
Карп их понимал… Но откуда уж столько-то в женщинах злости?
Юра все же подписал. Карп взял у него протокол и протянул парню.
Вдруг Юра, глянув на свою подпись, схватил лист, быстро смял его — и в рот.
Карп растерялся… У Юры только кадык двинулся вверх — вниз.
— Ладно, — сказал Карп, — пусть будет без вашей подписи.
Опять присел на камень.
Новый протокол…
Будет о чем рассказать в инспекции.
Юра кричал:
— Да он на ногах не стоит!.. Я за это деньги платил, в столовой вместо гуляша котлету брал!.. На вас власть не кончается!..
Кинулся к сети с ножом… Парень его придерживал.
Карп составлял свой протокол. Он знал и то, что дальше будет…
Спросил, кто подпишет. Парень взял лист, расписался.
Карп обернулся к Юре. Юра скривил рот. Вот оно…
Юра заговорил тихо, плаксиво:
— Ведь вы тоже можете в тяжелом положении оказаться, неужто я бы вас не выручил… Можете вы понять человека…
Карп знал это все…
Стоял перед Юрой с протоколом в руке. Теперь Юра обращался ко всем:
— Да я что, разве драться лезу? Года уж мои для драки прошли. Я, видите, человек женатый…
Знал Карп все это… сперва угрозы… потом про совесть… и дальше к жалобным уговорам… знал он эту натуру. Хорошо был с ней знаком… И не чужая была она ему! Да… И оттого еще сильнее была она ему неприятна… была ненавистна… унижала и его… тягостно ему становилось.
Положил протокол в планшет.
Надо бы сфотографировать всех четверых, вместо Юриной подписи. Потом ведь отказываться будет… это Карп тоже наперед знал.
Рыба тут же лежала и сети. Все вместе получится.
Влез в свою лодку, достал фотоаппарат.
Увидел: женщина, та, что помоложе, побежала к нему.
Карп остановился.
Женщина повернулась; задрала подол.
— Фотографируй! — крикнула. — Одну возьми себе, спать не будешь!
Карп схватил весло и оттолкнулся от берега.
Юра стоял, опустив руки…
Яков Фомич подошел к киоску.
Высмотрел то, что было ему нужно; порылся в карманах, достал монету.
Купил ученическую тетрадь за две копейки.
Взял ее обеими руками; надавил большими пальцами, крутанул указательным — резко свернул вдвое; держа в одной руке, другой провел по сгибу.
Усмехнулся: новый импульс в нейронах! И специфический белок…
Сунул тетрадь в карман брюк. Двинулся к автобусной остановке.
«Вам известна, товарищи читатели, позиция профессора Савчука. Хочет того или нет т. Савчук, из его выкриков „Яконур в опасности!“ следует вывод: давайте оградим Прияконурье от стука топоров комсомольских энтузиастов, оставим природу Яконура — священной и первозданной… И такие слова говорятся в двадцатом столетии, когда в стране гудит набатом призыв — выполним грандиозные замыслы по развитию экономики! А это значит — новые города, заводы, комбинаты. Это разбуженные тайга и степь…»
Стол Ревякина был перед окном — как у всех.
И в окне — Яконур. Как у всех.
Была, как у всех, и карта — голубая яконурская капля. Да Яконур и сам был здесь; он наполнял собой лабораторию; он плескался в ней, — комната плыла в пространстве, целиком погруженная в мелко раздробленные яркие блики, отражающиеся от поверхности воды, они светились повсюду, живые яконурские волны. Озеро и лаборатория были как сообщающиеся сосуды. Они сообщались через окно.
Ревякин отложил газету.
Снова, в который раз, та же мысль: вот оно каково, брат, — жить в переломное время. Читаешь про другие, прежние переломные эпохи, — интересно, завидуешь. А своя, случается, озадачивает? Ну что ж, это не читать, это — жить! Прежнее, конечно, уже детально разобрано, понято, объяснено, описано… когда наступила пора ясности и трезвости. Тогда отчего же не судить в тишине поступки тех, кому приходилось с ходу, сгоряча, в споре, в борьбе решать для себя вопросы, которые раньше либо не существовали, либо, может, легко откладывались… Вот тебе и выпало быть действующим лицом. Действуй же!
Стал читать дальше.
«Нужно только приветствовать подвиг строителей Усть-Каракана, которые в невероятно трудных условиях продолжают возводить стены города и цехи комбината. Руководство комбината, партийная и комсомольская организации сочли необходимым ответить в печати профессору Савчуку, Ниже печатается открытое письмо к Савчуку, подписанное от имени молодежи комбината руководителями Усть-Караканского комсомола…»