Герасим подошел к столу.
Он волновался; руки его искали что-нибудь; он положил их на крупные часы, стоявшие на лабораторном столе.
Он пришел говорить.
Он очень волновался и дал своим рукам эти часы, чтобы руки занялись ими и не мешали ему.
Руки захотели что-то сделать с часами; переставить их левее или правее, ближе или дальше, что ли; часы не желали сдвигаться со своего места. Они оказались привинченными к столу.
— Да, — произнес Валера, — именно для таких случаев и сделано…
Герасим повернулся и вышел.
Никто его не окликнул.
Кажется…
Он не мог вспомнить точно.
Нет, он не слышал, чтобы кто-то его окликнул…
Итак; Тамара отправила Катерину.
Ненадолго это было ему дано…
Элэл попросил Тамару — пусть Катерина приедет, каникулы ведь начались; жена согласилась, и целых две недели Элэл виделся с дочкой, по целому часу в день. Она входила, усаживалась на стул рядом с кроватью, вкладывала свои руки в его ладонь, начинала говорить… вынимала руки из ладони Элэл и брала его пальцы в свои… перебирала его пальцы… Элэл слушал ее голос, улыбался; он был счастлив.
Вспомнил, — она так же перебирала его пальцы, когда была совсем маленькой; Элэл ставил коляску слева от своего стола, правой рукой он писал, а левую опускал в коляску, отдавал Катерине; она занималась его пальцами, Элэл работал… Тамара готовила ужин…
Еще год назад, один только год, Элэл не мог бы представить себе, что вдруг сломает тот свой мир. Согласие, покой, налаженность и ровность; полная определенность в этом своего настоящего и будущего; казалось, тут и есть его собственное, ему соответствующее, присущее.
А потом — это открытие! Он обнаружил в себе такое, что, едва сделавшись для него явным, мгновенно изменило все, и в нем и вокруг него, — и возвращение оказалось невозможным… Маша-Машенька стала источником энергии, который Начал питать его жизнь…
Итак, отправила Тамара Катерину.
Все теперь, любое слово, каждый поступок — оказывались исполненными особого значения.
Тамара не обсуждала с ним ничего, даже не заговаривала об этом, но во всем Элэл чувствовал молчаливый упрек; Тамара словно повторяла ему: мы будем для тебя теми, кем ты захочешь нас сделать, родными или чужими, но мы знаем, что ты теперь не наш, что ты нам не принадлежишь…
«Разве Катерина мало побыла с тобой?» — сказала Тамара.
«Побыла»!
Что же происходит?
Он потерял возможность работать, обречен на болезнь, на неподвижность и слабость; друзья и ученики отдалены от него; теперь он теряет и дочь?
Вот он лежит и не знает, что будет с ним дальше…
Нет, внешние события жизни мало всегда значили для него; бывали они более благоприятными или менее — это означало лишь, что они благоприятны более или менее; главное сохранялось внутри Элэл, он носил главное глубоко в себе, и то, что он унаследовал, и то, что нажил сам; содержавшееся в нем, в его душе, было для него важнее, а потому оказывалось сильнее внешних событий и независимо от них — его призвание, убеждения, пристрастия, цели, наконец, потом и его любовь; и он мог устоять при каких угодно изменениях во внешних по отношению к его душе обстоятельствах.
Так было.
Ныне же с ним стало происходить что-то такое, что могло оказаться сильнее его. Будет ли ему, чтобы устоять, не поддаться, достаточно того, что есть в нем?
Он лежит, не зная, что сделается с ним дальше…
Что же Яконур не вспомнит о нем, не возьмется за него?.. Как там его судьба, чем занята она, почему отвлечена от него?
Да, вот лежит он… И ничего не знает о том, что с ним будет дальше…
ИЗ ТЕТРАДИ ЯКОВА ФОМИЧА. «Э пр во все б степ нач с инт в ч биол п что по мн мн уч этич и соц пр с ктр в св вр столк ф-ат покаж дет заб по ср с пр воз в св с возм антиг исп компл б н (ИТФ)».
Кирилл Яснов положил трубку на место.
Сидел, повернувшись в кресле в сторону телефона, не убирая с него руки.
Тихий, глухой голос Ревякина…
Слова, на которые не возразишь.
Что ответить?..
Сидит, протянув руку к телефону. Узкая ладонь прикрывает диск, длинные пальцы — на трубке. Смотрит на телефон…
Когда Кирилл заканчивал исторический факультет, направлений на работу выпускникам у них не выдавали, — историки не были нужны. В лучшем случае он мог получить в школе шесть-восемь часов нагрузки, практически ничего. Отучившись, он приехал домой, положил перед отцом на стол свой диплом и сказал: «Здравствуй, папа, вот я приехал. Сын твой не хуже других, только работы для него по окончании института нет».