Снова вышел к лестнице и поднялся на четвертый; остановился на минуту; не повернул в цех, а зашагал по ступеням дальше и поднялся на крышу.
Вот он, Яконур, совсем рядом…
Будет, будет надежно, будет вал крутиться, будет крыльчатка работать снова… все будет работать хорошо… снова пойдет все в Яконур.
Вынул из карманов руки, еще посмотрел на них… будто с них спрашивал.
Раньше здесь Яконур как книгу можно было читать, а теперь все спуталось, смешалось, не понять уже ничего… нарушилось все… а куда все подевалось… сигов мама выносила к поездам метровых, красивых, он еще горячий после копчения, и стоил он пять рублей старыми, значит, пятьдесят копеек… это все пропало, нарушилось, и что было — теперь уже не вернешь. Погоду только еще можно читать, вот погоду можно предсказывать, как отец научил. А другое все… Разве кому-то дано так с Яконуром, он ведь живой… у него и свой нрав есть… чистый он, ничего в себе не держит, если что — выбросить хочет… охранить себя старается… смотришь, на берегу и то и другое, а в воде ничего, чистая…
Прошел несколько шагов по крыше; повернулся к трубе.
Так-то вот, своими же руками!
Из института приезжали, звали местных; он тоже приходил; разговаривали с ними, мнения собирали, даже бумагу все подписывали… Он понимал, что комбинат нужен; но не мог понять, зачем обязательно на Яконуре комбинат. Может, просто поторопились… Гостили когда с Соней у ее сестры, у Ани, говорил об этом с Иваном Егорычем; да что говорить-то…
Вот Яконур; вот труба.
По телевидению показывали, как Шатохин стоки пьет. Да хоть бы тихо делали, хоть бы не показывали. Все ведь знают, эти стоки какие. И подойти к ним близко нельзя, такой запах. Все ведь это знают, так хоть бы не показывали, а то ведь вранье-то в людях остается.
Заявление подавал… Потом забрал.
Больно на это все смотреть, да что же делать… В отпуск с Соней уезжали, хорошие места видели, а еле дождались, когда обратно ехать. Родные места, родина. При всем что здесь… а все равно. Тут их место…
Работал на опалубке, потом по трубопроводам, стал слесарем. Построили поселок — квартиру дали… семья растет, вот обещали расширение… Прочат в бригадиры.
Убрал руки в карманы комбинезона.
Очистка теперь хоть получше…
Родительский дом не продал, оставил в память; теперь все выходные там… огород, за ягодами на мотоцикле… следующий отпуск — на то, чтобы подновить дом… держать его чтобы в порядке…
Еще минуту глядел Николай на Яконур; затем начал спускаться в цех, где надо осмотреть змеевик.
Герасим сильнее прижал трубку.
Наконец ее голос!
— Хорошо, послушай сказку… Вот Иванушка сидит на печи. Но наступает время, и ему надо отправляться искать. Идет он за тридевять земель… Тогда было потруднее, женщин было меньше, чем мужчин…
Треск, помехи, яконурский ветер раскачивает старые провода на деревянных столбах.
И голос Ольги.
— А сколько препятствий у Ивана! Он встречает свою суженую, а ее уносит Кощей Бессмертный…
Опять треск.
Ехать, ехать!
За деревней Карп увидел лодку у берега, свернул; заглушил мотор, ткнулся в кочки рядом.
Дед с женщиной, она его моложе лет на десять — пятнадцать, не разберешь. У деда — культя вместо правой руки; голубые глаза; грязная одежда. У женщины — худое, безразличное ко всему лицо; красные руки из коротких рукавов ватника. Лодка едва цела; ветхая сетчонка, бедный улов.
Карп сказал мирно:
— А, старый знакомый! Это ты в тот раз огородами ушел…
— Я? Когда? Не было такого!
— Да он сроду… — сказала женщина. — Может, то Сенька, тут есть один…
Карп засомневался:
— Да вроде…
Достал из полевой сумки бланк протокола, начал обычные вопросы:
— Дети есть?.. Возраст?.. Работа?..
Женщина говорила Карпу:
— Исть-то ведь тоже хочется! На звероферме я сейчас. Вот выходной у меня, думали — рыбы поисть… Ты бы на Каракан пошел, вот там сети…
Голос у нее был безжизненный, равнодушный, как ее лицо.
Карп знал эти намеки, ответил привычно:
— Да мне сети не нужны.
Старался говорить с ними помягче.
Дед вскочил вдруг, стал выбрасывать все из лодки:
— На, вот оно, забирай… И лодку забирай… Последнее…
Весла, черпак, рыба кверху брюхом закачались на мелкой волне перед Карпом.
— Забирай!.. На Каракане вот браконьеры, ты их не трогаешь, они вооружены, ты их боишься… Забирай, если у тебя совести нет… Я поймаю, так только пожрать… Где бы все это было, если б Гитлер занял… Говоришь, где мы с тобой встречались? Разве только на Курской дуге… Руку вот у меня немец отнял и все бы это отнял бы…