И все же создал свой миф о Путинцеве…
Единственное, зачем он Савчуку нужен, — это для нейтрализации Свирского.
Можно было бы в один прекрасный день ответить Савчуку — вытащить цитату и пустить ее в оборот; но Свирский не решался.
Молчал.
Так и оставалось это их общей тайной, его и Савчука…
— Что ж, ладно… Я рад, что вы согласились войти в состав комиссии.
Свирский склонил голову, демонстрируя покорность судьбе и напоминая о своей и без того большой занятости.
Тут был итог работы, потребовавшей от него много времени, энергии и связей. Он использовал почти весь резерв знакомств, своих и жены, — ее и собственных родственников, приятелей, «нужников». Создавалась комиссия — надо было действовать.
Свирским двигало ощущение, от которого ему становилось не по себе… Он отчетливо видел том документов по проблеме Яконура; их, наверняка скопился уже целый том. И все эти документы, как водится, надеты на прутья скоросшивателя… и, таким образом, все подписи на этих документах, а следовательно, все люди, решившие судьбу озера, тесно собраны вместе под плотными обложками… подшиты к яконурскому скандалу…
Он не властен был над собственной подписью!
Ответственность не лежала на нем одном, она вообще не лежала на ком-то персонально; ответственность была на некотором количестве людей и, значит, была распределена между ними; а за каждым из них стояли еще люди — их эксперты, замы… имя каждого прочно зафиксировано в огромном разбухшем томе… и никто из тех, кто собран в скоросшивателе, не в состоянии изменить свою позицию, это немыслимо ни для кого из них…
Обстоятельства складывались неважно не для одного Свирского. Но от этого не делалось спокойнее.
И надо было действовать.
Лучший способ остановить — помочь. Нашелся предлог для встречи и повод для того, чтобы сказать: «Да, все-таки дело не чужое…» Ход сработал, и когда в определенном месте в определенный момент стали вспоминать, кто специалист по Яконуру, — возник разговор, что Свирский, кажется, этим вопросом занимался; а раз занимался, следовательно, компетентен.
А когда состав комиссии определился — оказалось, что, после председателя, нет в ней фигуры более солидной, чем Свирский. Как и предвидел Свирский.
К нему и обратились с просьбой взять на себя руководство подготовкой материалов.
Свирский был удовлетворен, получив известие об этом.
К тому же, выяснилось, что и другие понимали серьезность ситуации, — в списке членов комиссии он обнаружил немало людей, с которыми у него положительно найдется общий язык.
Свирский снова оценивал происходящее — участников и обстоятельства.
Даже если в чем-то Савчук прав…
Вся махина уже запущена на полную мощность, функционирует и не может остановиться или дать задний ход, это нереально…
Что, кто-то встанет и скажет: знаете, вот я допустил ошибку… признаю свою вину… давайте-ка переделаем? Во всяком случае, никто не решится сказать это первым! Честь мундира. Голова. Кресло…
Да ничего Яконуру не будет… Если и будет, то когда еще… Что будет, когда нас не будет!..
Пока еще далеко до конца этой истории, но теперь он сможет иметь информацию о ходе дела и даже, если сложится хорошо, в какой-то степени его контролировать; а там — снимет шум, связанный со своей подписью, и забудет о ней…
— Желаю вам успеха. Прошу вас, когда работа подойдет к концу, встретиться со мной.
Еще можно было передумать, поступить иначе, вдруг взять да и сказать что-то…
Дух, живший в Свирском, поднял его тело с кресла, указал ему попрощаться и вывел его из кабинета человека с длинными, совершенно седыми волосами.
В пути Карпа настигли сомнения…
Да, все оказалось просто и ясно. Выходит, мучиться было не из-за чего. День остался незамутненным.
А ведь посмотреть, — просто на этот раз обошлось. Повезло. Образ себя, который составил себе Карп, случаем уцелел…
Ну, а если бы?.. Мог попасться иной дед… или не дед… который говорил бы о себе — и то, что он бы говорил, не было бы ложью… Что тогда?
Что тогда делать с дедом? Что делать с протоколом?
Деда можно отпустить совсем. Протокол можно порвать.
Что делать с собой?
Стал думать о брате Иване…
Сига принесли в ведре с водой. Герасим смотрел, как его подхватили руками, подняли к люку; всплеск, — и сиг поплыл в прозрачной горизонтальной трубе, от одного конца к другому, от того, где стояла Ольга, к тому, у которого был Кемирчек. Повернул; поплыл обратно. Остановился.