— Ты окончательно спятил, — прошептала Каттальтта, прикрывая рот ладонью.
Ицтли, пытаясь успокоится, вздохнул полной грудью и произнес:
— И слава Миру, иначе я бы умер от тоски. Тише, капитан! Я держу свои обещания.
Положив ладонь себе на грудь, дух закрыл ими цитрин, от которого исходил мягкий желтый свет. Напрягшись и закрыв глаза, Ицтли впился пальцами в камень, выковыривая его из своего тела. На несколько мгновений Грахго пораженно замер, не в силах оторвать взгляда от хвоста духа, что судорожно извивался и бился о землю, и ног, хаотично двигающихся в разные стороны. Когда перья на руках Ицтли задрожали от напряжения, капитан вырвался из оцепенения и тут же, убрав ногу с недо-крыла, принялся плести собственные нити, чтобы опутать ими точно также, как и когда-то Каттальтту.
Все происходило в безмолвии. Даже птицы, заполнившие остров, не издавали ни звука.
Постепенно желтое сияние осветило когтистые пальцы Ицтли, а после раздался едва уловимый треск, и дух замер. Каттальтта невольно сделала шаг к нему. С ее губ сорвался горестный вздох, а лианы в нерешительности клубились у ног, не смея коснуться духа, который только что самолично лишил себя сердца.
— Ты обрекаешь себя на мучительный конец, Грахго, — прошептала Каттальтта.
— Знаю, — отвечая, капитан мстительно добавил в плетение нитей силы еще одну петлю, затягивая ее на шее Ицтли. — Ощутил гнев Топони.
Хвост духа слабо дернулся, и послышался стон полный боли. Ицтли с трудом поднимался, сразу же протягивая капитану цитрин. Его рука явственно шаталась, рискуя обвиснуть, а сам дух то и дело заваливался на бок, пока лианы Каттальтты не подхватили его. Но на губах Ицтли красовалась счастливая улыбка.
— Прими же мой дар, капитан, и докажи, что я не ошибся в тебе, — иронично и вместе с тем торжественно почти что проворковал дух.
— Не заставляй меня проверять: сможет фрегат сожрать нить Топони или нет, — зло сплюнул Грахго, забирая камень.
«С удовольствием», — тут же отозвался внутри Отверженный.
— Ах, капитан, я ведь могу и не отказаться! — хохотнул Ицтли, тут же болезненно скривившись.
Грахго смерил духа тяжелым взглядом, а Каттальтта неодобрительно хмыкнула. Их определенно ждало не самое простое путешествие, но теперь капитан не был уверен, что готов выдержать кучку духов-хранителей на своем корабле.
Глава 2. Людские пороки
Необъятная туча из птиц зловеще следовала за кораблем, что спешно покидал бухту. Солнце тяготело к горизонту, обещая в одно касание окрасить посеревший мир в калейдоскоп алого и золотого, чтобы затем погрузить его во тьму. Но никого из команды «Отверженного» не пугала ночь в открытом море. Она представлялась более желанной и безопасной, чем стоянка рядом с берегом, полным черного песка. На злого капитана пираты уже не бросали взгляды, занятые парусами и ветром, а духи не спешили являть им свое присутствие, притаившись в тенях. Только птицы заставляли сердца трусливо трепетать и биться быстрее. Но вскоре они, будто напоровшись на невидимый барьер, разом отпрянули, зависнув в воздухе.
Когда остров за бортом потерял даже мнимые очертания, оставшись где-то позади вместе с тысячами птиц, над фрегатом раскинуло свои крылья ночное небо.
— Эй, Малёк, помоги Ришару с фонарями! — Саром раздавал приказы, попутно обсуждая с Морганом состав и порядок ночной смены.
Было принято решение лечь в дрейф и не продолжать ход до рассвета.
— Можно обойтись минимум людей, — рассуждал Морган, — тогда будет возможность нормально отдохнуть.
— Поставим, как обычно. Мы хоть и ушли далеко от острова, но все равно велик шанс сноса, — боцман говорил назидательно и спокойно.
— Так небо чистое, никуда не денемся.
— Погляди на паруса, Морган. Ветер не успокаивается, может и пригнать что негодное.
Саром был прав. Ветер, вопреки надеждам, не переставал пытаться согнать фрегат с места, и пиратам приходилось приложить немало усилий, чтобы развернуть паруса нужным положением для дрейфа.
— Твоя правда, — ухмыльнулся Морган, с досадой дернув себя за мочку уха с двумя золотыми серьгами.
— Учись, скоро об этом тебе придется думать самому.
Слова боцмана вызвали на лице Моргана искреннюю печаль. Он невесело качнул головой: