Глаза ее мерцали фиолетовым, напоминая яшму, ныне покоящуюся на груди Грахго.
— Я и так дала твоим людям время прийти в себя, — высокомерно ответила хранитель.
— Сама любезность.
Вытерев руки, Грахго отбросил в сторону платок. Устало спросил:
— Зачем пожаловала?
Словно проверяя терпение капитана, Каттальтта, плавно ступая по доскам, приблизилась к столу. Ее лианы обхватывали стулья и стол, закрывали собой пол, подбирались к стенам. Проведя пальцем по одной из книг, лежавших с краю, Каттальтта произнесла:
— Стало интересно, почему ты так легко согласился отклониться от намеченного пути.
— Подслушивала? Чокнутый тоже где-то здесь? — Грахго недовольно прищурился, с подозрением оглядывая каюту, но затем махнул рукой: — Не отвечай. Если эта чайка недоощипанная решит сейчас показаться, я все-таки проверю: можно ли придушить духа-хранителя.
— Ицтли облюбовал марс.
— Вот как?
— Хочет научиться летать.
Грахго удивленно посмотрел на Каттальтту, но та, судя по выражению лица, на котором отражалось смирение с неизбежным, не шутила. Решив поторопить капитана, она добавила:
— Ты не ответил.
— Поверь мне, дорогуша, ты не хочешь знать ответ.
— Хочу!
Усмехнувшись, Грахго встал, подходя ближе к Каттальтте. Она взирала на него с презрением и отвращением, но одновременно с этим в ее глазах было заметно и любопытство. И что-то еще, отдаленно напоминающее не то ненависть, не то влечение. Каттальтта и сама не смогла бы сказать наверняка. Ее неоднозначность и, вместе с тем, открытость разжигали в Грахго желание узнать, что же именно скрыто под этим водоворотом эмоций. Он склонил голову, с насмешкой разглядывая фиолетовые искры в глазах духа, и негромко на выдохе произнес:
— Души.
На дне радужки Каттальтты появились яркие вспышки, заполняя цветом всю черноту ее сущности. Яшма отозвалась теплом, а лицо духа исказилось от гнева и обиды. Каттальтта подалась вперед и умоляюще прошептала:
— Не надо…
Она вглядывалась в зеленые глаза капитана, ища там милосердие, но находила лишь холодную жестокость.
— Почему ты не пожертвовала сердцем, дорогуша? — неожиданно спросил Грахго.
Он коснулся пальцами трещин на груди Каттальтты, что расходились уродливой паутиной от дыры, где должна была находится яшма. Провел рукой не глядя, почти что нежно очерчивая увечье, чтобы затем подняться по ключицам выше и остановится у кромки перьев. Каттальтта дернула плечом, но не отшатнулась. Напротив, она продолжала смотреть на Грахго, сжимая зубы и злясь с каждым мгновением все сильнее.
— Почему? — повторил капитан.
Негромкий голос, будто демон искуситель, проникал внутрь Каттальтты, пробуждая зерна людских прегрешений, пороков и черт, — все то, чего не должно быть в нити Топони. И из-за этого она еще больше ненавидела капитана.
— Умри я там, и все твои опасения обратились бы в пыль.
Грахго улыбнулся, видя, как напряглась Каттальтта, когда он мягко провел пальцами по ее шее. В духе не было страха. Только чистая ярость и смущение, сделавшее щеки темнее.
— Сколько душ обрели бы покой? — прошептал капитан, потянувшись к подбородку Каттальтты.
Но она, вздрогнув будто от пощечины, наотмаш ударила его по руке, заставив отступить. Лианы поднялись в воздух, напоминая щупальца спрута.
— Как смеешь ты?! — ледяной, напитанный силой смерти, голос Каттальтты враз остудил капитана, наполнив каюту холодом. Дух ткнула кулаком Грахго в грудь и гневно выплюнула: — Без сердца все души на моем острове так и не найдут путь в Топони! Вечность будут скитаться по земле, пока страдания не переполнят их настолько, что превратят в уродливых чудовищ!
Грахго примирительно поднял руки, не собираясь испытывать терпение духа еще больше. Он был близок к тому, чтобы принести свои извинения, но вкрадчивый голос Отверженного, раздавшийся в голове, остановил от такого шага.
«А разве другие нити не помогли бы душам перейти к Топони?»
Услышав это, капитан улыбнулся, что не укрылось от Каттальтты. Раздраженно цыкнув, она растворилась в тенях, оставив Грахго в иллюзорном одиночестве.
— Сдается мне, нашей голубке не чужд эгоизм и тщеславие, — с усмешкой заметил капитан, возвращаясь на свое место.