— Но, Ицтли, — тихий, растерянный и вместе с тем разочарованный голос Каттальтты прервал знакомство с новым духом. Она воплотилась из теней рядом с желтоглазым. — Разве может быть что-то прекраснее души, свободной от земных тягот?
— Я хочу сам узнать: может или нет, верная милая Каттальтта.
Они стояли друг напротив друга. Каттальтта вглядывалась в другую нить Топони со слабой надеждой, разглядеть в ней, что все сказанные слова лишь глупая шутка. Но Ицтли взирал на нее будто на маленького непутевого ребенка, который еще не избавился от пустых идеалов.
Развязку их молчаливой дуэли пираты узнать не смогли. На мостках появился капитан в сопровождении старпома и боцмана.
— Познакомились? — Грахго обвел команду и двух духов снисходительным взглядом. Недобро ухмыльнувшись, он продолжил: — Отлично. Покажем нашему пылкому гостю, что значит быть пиратом?
Команда «Отверженного» радостно взревела:
— Да!
Стоило возгласам утихнуть, как Ловкий Эр рявкнул:
— Подняли жопы, трюмные крысы! Снять корабль с дрейфа!
Пираты, словно юркие обезьяны, повскакивали со своих мест, сначала сдавая Джулио тарелки и ложки, а после взбираясь на мачты и хватаясь за канаты. Под руководством старпома, они позабыли про двух духов, которым пришлось отступить в тень.
— Каков курс, капитан? — К штурвалу встал Худой Том.
— На восток, к Багамским островам.
Медленно и плавно фрегат начал разворачиваться, ловя парусами ветер. Две нити Топони замерли недалеко от Грахго, взирая на слаженную работу команды. Одна олицетворяла собой мрачную обреченность, другая — факел азарта. Но обе они теперь были частью команды «Отверженного».
Глава 3. Слёзы корабля
Крепкие паруса «Отверженного» наполнялись попутным ветром, помогая живому кораблю рассекать обманчиво безграничные воды. Флаг с осьминогом сверкал на солнце золотом, вселяя страх в старую португальскую каракку, что неслась по волнам в попытках спастись от пиратов. За ее кормой пенились темно-синие волны мексиканского залива, напоминая редкое шантильское кружево. Казалось, будто каракка мягко проходит сквозь волны, но ватерлиния, ушедшая далеко от киля, подписывала судну приговор. Оно было под завязку загружено товаром, и каждый пират на «Отверженном» прекрасно понимал это.
Пряный азарт предвкушения охватывал команду фрегата, вызывая у людей безобразные улыбки. Так улыбаются оголодавшие бедняки, на чей стол попадает запеченная утка. В таких лицах не бывает радости, — лишь кровожадное ожидание, несущее за собой хаос и боль.
С момента последнего грабежа для команды изменилось не многое. Пусть над палубой во время погони больше не разносились песни Коджо, капля безумия плескалась в облике носовой фигуры. Отверженный злобно скалился, сжимая огромные кулаки и подавшись вперед всем телом. Он знал, что вскоре настигнет добычу, а после обрушит на просоленные доски свой гнев. Фрегат терзал голод. Ледяная пустота свернулась глубоко внутри деревянного создания, стягивая все мысли узлом, наполняя пасть носовой фигуры иллюзорной слюной, а сердце нетерпением. Отверженный был готов поклясться, что ощущает от каракки густой запах страха и отчаяния, пропитывающий каждую волну, отходящую от торгового судна и касающуюся пиратского корабля. Втянув носом воздух, фрегат беззвучно рассмеялся.
Два темных силуэта нитей замерли на марсе, заставляя щуплого и приземистого Кота сжаться еще сильнее. Смотровой старался держаться от них подальше, но тесное пространство не давало места для маневра. Он задевал то лианы Каттальтты, то хвост Ицтли, и пусть тело его проходило сквозь духов, ощущения от этого оставались омерзительные.
— Слыште, а чего именно здесь-то? — спросил Кот, отрывая взгляд от каракки. — У нас тут вон сколько рей!
— По реям лазают обезьянки, — Ицтли щелкнул пальцами и указал на пиратов, которые как раз правили положение парусов.
На это Кот поморщился:
— Дать бы тебе… — увидев заинтересованный взгляд духа, он сразу же поправился: — совет. Да времени нет.