Капитан «Меркурия», суровый темноволосый мужчина, чье благородное лицо украшали аккуратные усы, остановился в паре шагов от Рамоны. Он не спешил нарушать иллюзорную тишину вокруг женщины, хоть время неумолимо подталкивало его к действиям. Близился час отплытия. Взгляд карих глаз Анхеля замер на лице Рамоны и выражал целую гамму непередаваемых чувств. Он смотрел на нее, словно на Афродиту, выходящую из морской пучины. Благоговейно, трепетно, неверяще и вместе с тем с невыносимым сожалением смертного, не способного коснуться божества. Но все это исчезло, стоило Рамоне заметить его присутствие.
— Капитан?
— Сеньора, — Анхель элегантно коснулся ее руки, одаривая почтительной улыбкой. — Я пришел попрощаться.
— Как это любезно с вашей стороны.
Рамона попыталась улыбнуться в ответ, но уголки губ едва приподнялись. Понимая свою неучтивость, женщина поспешила произнести:
— Простите, капитан, мне мою грубость. Сложно расставаться с отцом, когда море забрало всех остальных.
Анхель мог бы напомнить ей о муже и детях, но вместо этого шагнул ближе, хватая Рамону за пальцы и прижимая их к своей груди.
— Клянусь, что верну вашего отца домой в целости и сохранности, чего бы мне это не стоило.
Пораженная поступком капитана, Рамона смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах выдернуть из его хватки руку.
— А… Уго?
— Ваш брат? Я вынужден сказать правду, что предам Грахго суду, как пирата. Так велят закон и моя совесть. И я не могу поступиться ни тем, ни другим.
Женщина прикрыла глаза на несколько секунд, мягко, но непреклонно освобождая свою руку. Анхель не стал удерживать ее, хоть его пальцы и дрогнули. На них и так бросали любопытные взгляды снующие вокруг матросы.
— Я понимаю, — Рамона кивнула. — Верните мне отца. А Уго… — она на мгновение замолчала, прежде чем твердо закончить: — Грахго больше не мой брат. Если для очищения имени де Мора потребуется повесить его, то так тому и быть. Исполните свой долг, капитан.
Анхель с уважением и трепетом поклонился Рамоне, после сразу же направившись к фрегату.
Как только Рикардо оказался на причале около тети, то сразу же прозвучала команда: «Отдать швартовые!». И оба корабля начали покидать бухту. Увлекаемые волнами и подгоняемые ветрами, они все дальше отходили от берега. За их парусами оставалась Валенсия.
***
Фрегат «Отверженный» мягко покачивался на волнах, пока Мандарин, — обросший пират неопределенного возраста с одним отсутствующим передним зубом, — мастерски наигрывал мелодию при помощи кастаньетов. Их ритмичный стук разносился над палубой, напоминая о жарких полях, быстрых реках и цветущих садах далекого дома. И он легко вплетался в песню-шанти, которую пел Чайка, сидя прямо на нижней реи.
Прощайте, прощайте, испанские леди.
Прощайте, прощайте, леди Испании.
Мы получили приказ:
Переплыть Атлантику!
Голос Чайки, сильный и чистый, взмывал к небу, теряясь среди скрученных парусов и рассеиваясь в многочисленной паутине такелажа. Ему словно бы вторил приглушенный скрип канатов, двигающихся в такт не то из-за слабого ветра, не то из-за желания Отверженного. Над бухтой летали чайки, словно бы отражая татуировку на щеке пирата.
Команда, расположившаяся на палубе, охотно подпевала товарищу. Пираты сидели, где придется: на фальшборте, бочках и ящиках, ступенях, ведущих на квартердек, и даже на полу. Они с готовностью раскрывали глотки, чтобы выкрикивать фривольную песню испанских моряков, отправляющихся за золотом колоний. Казалось, никого из них не смущало, что за бортом фрегата нежно пенятся волны, набегая на черный песок недалекого берега. Будто бы команда забыла о своем капитане и нескольких людях, отправившихся исследовать мистический остров, принадлежащий очередной нити Топони. И только Матео, бывший на фрегате юнгой, смотрел по сторонам огромными глазами, напоминая напряженную сову.