— Трусливые падальщики, — старпом оглядел остальных. — Увижу еще раз, и отправитесь протирать киль. А пока…
Неожиданно для всех, фрегат ощутимо вздрогнул всем своим естеством. Некоторым из команды пришлось хвататься руками за ближайшие предметы, чтобы не упасть.
— Какого кракена?
— Что случилось?
— Нас что-то таранит?
Со всех сторон слышались удивленные и настороженные возгласы. Пираты потянулись к оружию, не переставая крутить головой и пытаться заглянуть за борт. Вот только окружающий мир не изменился. Все так же нежно пенились волны и кричали чайки, а чуть в стороне мирно зеленел остров. Но это нельзя было сказать и о фрегате. Он не шевелился. Не скрипел такелаж и не подрагивал от ветра парус. Носовая фигура, — искусно вырезанное крепкое человеческое тело с осьминогом вместо головы, — замерла, напряженно вглядываясь в остров, и только щупальца безумно медленно поднимались в воздух. Казалось, что-то сковало корабль, отрезав от течения времени. Мгновение, и Отверженный отпрянул, прижавшись спиной к носу фрегата. Его пасть раззявилась в беззвучном крике, а щупальца взметнулись в разные стороны.
Пираты, находившиеся на корабле и касающиеся его дерева, от страха и боли упали на колени, уронив оружие и отчаянно зажимая уши руками. В их разуме неистово яростно ревел Отверженный. А вокруг все такой же безмятежной оставалась бухта.
***
Старый, покрытый лианами и цветами, небольшой храм тонул в обманчивой тишине. Мирно сидели на ветвях пестрые птицы, едва играл листьями папоротников ветер, доносился слабый плеск далеких волн, — казалось, атмосфера опустошения и умиротворения завладела каждым уголком, каждой тенью. И когда чернильная мгла стала разрастаться, принимая очертания женского силуэта, ничто не изменилось. Лишь птицы настороженно склонили головы.
— Ицтли!
Разъяренный голос нити Топони, чьи волосы-лианы со злостью оплетали ближайшие стволы деревьев, разнесся над храмом. Полупрозрачного черного духа звали Каттальтта. Она шагнула вперед, дрожа от переполняющих ее чувств и рыская взглядом по сторонам.
— Ицтли! Хватит прятаться!
Каттальтта теряла терпение. Опасно прищурившись она шагнула ко входу в храм, но замерла. Со всех сторон раздавалось хлопанье крыльев. Птицы, держась лапами за ветви, словно бы пытались поднять в воздух сам остров. Их шум складывался в особый ритм, в котором угадывался смех, полный искреннего веселья.
— Аха-ха-ха, дорогая маленькая Каттальтта, — снисходительный мужской голос исходил из пернатых созданий и то и дело сбивался на хохот.
Каттальтта его веселья разделить не могла. Она закружилась на месте, силясь разглядеть в тенях среди листвы духа, а затем потребовала:
— Выходи, глупец!
— Ну что ты, разве я хоть когда-нибудь походил на глупца? — он вопрошал мягко, с неподдельным удивлением и даже обидой.
— Сейчас.
Каттальтта сложила руки на груди, в неудовольствие кривя губы и прожигая взглядом пеликана, что сидел к ней ближе всего.
— Все-все, я выхожу, милая дорога Каттальтта. Только не пугай Агилеру, пожалуйста. Ему и так потребуется вся его выдержка, чтобы перейти к Топони.
Тени меж деревьев задрожали и начали стекаться перед Каттальттой, образуя мужской силуэт. У Ицтли тоже были перья. Но в отличии от Каттальтты, у которой они являлись короткими и лишь закрывали плечи, у него они покрывали руки целиком, становясь все длиннее и создавая подобие крыльев. На голове же и вовсе не было ни волос, ни лиан. Начиная от переносицы и увеличиваясь с каждым разом поднимались наросты, образуя остроконечный гребень и переходя на затылок, чтобы затем вновь стать меньше, очертить позвоночник и плавно перейти в хвост игуаны. На груди у него мягко переливался желтый цитрин.
Взгляд Каттальтты сразу же упал на камень. У нее тоже должен был быть свой: необычная яшма глубокого фиолетового цвета. Но капитан «Отверженного» вырвал его из груди нити, оставив после себя зияющую чернотой пустоту.
— Оу, маленькая дорогая Каттальтта… В живую это выглядит еще ужаснее, — Ицтли, по-птичьи резко склонив голову, сделал шаг к ней и сочувственно положил ладонь с когтистыми пальцами на плечо.
На Каттальтта его поддержки не оценила.
— Что ты наделал?! — воскликнула она, сбрасывая руку.