Когда Грахго, капитан пиратского фрегата «Отверженный» по прозвищу Фанатик, впервые оказался в этом месте, то захлебнулся в собственных ощущениях. Последующие разы приносили ему осознание и смирение. Теперь же, заточенный близ Топони одной из её нитей-проводников, Грахго накрывала ярость, сквозь которую пыталась пробиться паника.
Капитан и его живой корабль — изуродованная жизнью гария, чьё призвание заключалось в переносе людских душ из мира живых в мир мёртвых. Только вдвоём они могли перейти к Топони, а после вернуться на землю. И теперь Грахго был здесь совсем один. Выброшенный в космос нитью и отрезанный от своих сил непреодолимым барьером мироздания, он не представлял, что делать и как быть. Капитан раз за разом тянулся к истончившейся связи с кораблем, но словно бы ударялся о невидимую стену, отбрасывающую его назад.
Можно ли было провести здесь вечность? Грахго не знал и проверять это на собственной шкуре не желал. Вот только ощущение бессилия накрывало с головой и пропитывало все тело, каждую клеточку, выворачивая душу наизнанку.
— Пернатый ублюдок, — шипел Грахго, оглядываясь по сторонам.
Вокруг молчала мгла, слабой цепью тянулись звезды-души, сливаясь друг с другом и испуская вроде бы мягкий, но слепящий свет. И властвовала здесь непривычная тишина. Ни скрипа канатов, ни собственного дыхания — ничего нельзя было разобрать. И самое ужасное: в голове не звучал трескучий голос Отверженного. От этого осознания сердце нервно билось о ребра, разгоняя внутри ядовитую тревогу и страх.
Грахго пришлось закрыть глаза и сосредоточится. Успокоить разум и выровнять дыхание, чтобы не поддаться эмоциям, волнами накатывающими на него, а начать мыслить. Перед мысленным взором вырос хвостатый хранитель и его горящий взгляд. То, как дух поддавался вперед, как жадно вглядывался, как изгибались его губы — все это напоминало ребенка, с азартом мучающего пойманного кузнечика, чтобы посчитать крылья и оторвать пару ног. Нужно ведь узнать, как будет дальше передвигаться и жить насекомое. Выбросив Грахго к Топони, дух ставил свой жестокий эксперимент. Вот только наблюдать за ним здесь он не мог. А значит, рано или поздно, если не самого капитана, то его тело должно перенести обратно.
— Как-то ведь он должен узнать, верно? — сам себя спросил Грахго, открывая глаза.
Рассуждения помогли. Капитан смог взять себя в руки и приступить к поиску выхода из ситуации. Хоть дышать до сих пор было трудно.
Он еще раз оглядел пространство, словно что-то могло измениться. Но звезды продолжали мерно сиять, обещая вечность. Грахго прислушался к себе. Какая-то его часть тянулась к Топони, желала оказаться ближе. Связь с кораблем напоминала тонкую алую нить, что таяла буквально под ногами. И только сердце Каттальтты на груди горело преступно ярко, обжигая кожу огнем.
Грахго взял яшму в руку и поднес к глазам. Фиолетовые и черные цвета в ней перемешивались, напоминая маленькую галактику, заключенную в камне. Разглядывая очертания и завихрения, капитан увидел и сверкающие точки. На земле такого разглядеть было невозможно. Здесь же сердце предстало в своем истинном обличье: миниатюрной Топони, связывающей своего хранителя со смертью.
Внезапная догадка озарила Грахго. Он сжал яшму и попытался призвать ее силу. Та отозвалась слабо и неохотно, напоминая дикого зверя, никогда не знавшего человеческой руки. От нее пахло землей и цветами, она манила, едва щекотала ладонь крыльями бабочек, но тут же неуловимо утекала сквозь пальцы, стоило попытаться ухватиться за нее. Сил капитана не хватало подчинить себе сердце и управлять им. Все могущество Грахго сейчас покачивалось на волнах в бухте, сокрытое во фрегате.
— Дьявол!
Капитан выпустил камень и зарылся пальцами в волосы. Он тяжело дышал, пытаясь найти лазейку. Обращал свой взор то на связь с кораблем, то на яшму, но не понимал, как заставить работать хоть что-то.
— Выберусь и ощипаю, как треклятую курицу…
Постепенно злость сменилась молчаливым упрямством. Грахго смотрел, как души двигаются к Топони, и вспоминал, как постигал эти знания. Как впервые осознал, что это не его воспаленный мозг рисует безграничный космос, а они вместе с Отверженным действительно оказываются здесь. Один раз капитан протянул руку и схватил одну из звезд. Та затрепетала на ладони, пленяя взгляд своим узором, гранями лучей и отзываясь в груди сытым теплом. А затем стала неукоснительно гаснуть, чернеть. Словно хрусталь брошенный в копоть. В тот раз все пространство нагрелось, сжалось вокруг корабля и его капитана. Опасно вибрировали доски, тревожно трепетали паруса, и Грахго не стал испытывать судьбу, скорее возвращаясь в привычный мир.