— Может, тогда мы поглотили ту душу? — он встрепенулся, оглядываясь по сторонам.
Рисковать и проверять, как быстро пространство этого мира уничтожит его за очередную сумасбродную идею, Грахго не хотел, но иного выхода не видел. Нужно было напитать силой сердце нити и с его помощью возвращаться на землю. Невольно вспомнились слова Каттальтты:
«Сначала думают, а потом делают, Грахго».
— Ох, дорогуша, ставлю золотой эскудо, что сейчас ты не думаешь много, рискуя потерять свое сердечко где-то среди смерти, — капитан неприятно усмехнулся, поглаживая пальцами яшму.
Он плавно двинулся вперед, ближе к Топони.
Передвигаться в невесомости без корабля было странно. Под ногами словно бы образовывался невидимый мост, мягко пружинил и вел в нужную сторону. Каждый шаг сопровождался захватывающим зрелищем: от ноги отходили изломанные короткие линии, напоминающие вены, которые алыми гарпунами вспарывали плескающийся вокруг мрак. Чем дальше от стопы, тем бледнее они становились, а стоило остановится, и вовсе постепенно пропадали.
Еще никогда Грахго не подходил к Топони так близко. Галактика простиралась перед ним безграничным морем, полным ярких звезд. От этого зрелища сердце сбивалось с ритма, а воздух застревал в груди. Топони одновременно вызывала благоговение, трепет и страх. Таким маленьким можно ощутить себя лишь оказавшись в открытом океане между обломков корабля, когда понимаешь: теперь есть только ты и бездонная вода.
Остановившись совсем близко, Грахго щурился от яркого света. Собираясь с мыслями, он проследил за одной из звезд-душ, что исполняла свой последний вальс прежде чем стать частью вечности и присоединиться к водовороту галактики.
— Начинал с ворья, им и закончу, видимо, — саркастично произнес капитан.
Левой рукой он сжал в ладони яшму, а после сделал последние пару шагов, заходя в водоворот. Завеса звезд легко пустила в свои объятия капитана, будто являлась водопадом, чей поток мягко обволакивал тело. В глаза сразу же ударил ослепительный свет, пробивающийся даже сквозь плотно сжатые веки. И только когда за спиной сомкнулись души, а глаза начали слезиться, Грахго запоздало сообразил спрятать лицо в сгибе локтя. Он чувствовал прикосновения звезд и исходящее тепло, а еще как тело медленно напитывается силой. Воздух вокруг загустел, напоминая болотную трясину, сквозь которую все сложнее было двигаться дальше. Довольно быстро стало невыносимо горячо. Будто оказался не в космосе, а в камине. Грахго не глядя начал хватать души свободной рукой, поглощая их силу и растворяя в себе. Яшма на груди засветилась ярче. Но и пространство вокруг стало более осязаемым, плотным и содрогающимся от вибраций. Грахго начало казаться, что звезды уже сами впиваются в него мертвой хваткой, собираясь разорвать на части. Даже пошевелить рукой оказалось невозможно. Тягучее болото из душ медленно, но неотвратимо поглощало капитана. Некоторые из них пытались пробраться в глаза и рот, причиняя нестерпимую боль. Не давая себе времени запаниковать, Грахго возвал к сердцу Каттальтты. Он начал вливать в него всю отобранную у Топони энергию, а после использовал притяжение между духом и камнем, цепляясь за последний со всех сил. И с той стороны ему ответили.
Прохладная, мягкая сила духа, так напоминающая водопад в глубинах джунглей, прорвалась сквозь завесу двух миров, оплетая лианами свое сердце и Грахго вместе с ним. Они буквально вырывали капитана из цепкой хватки Топони, намеревающейся раздавить осквернителя своим жаром. Грахго невольно закричал, едва не подавившись очередной душой. И когда казалось, что капитана разорвет на части между двумя мирами, лианы выдернули его на покрытую травой площадку перед храмом взбалмошного духа.
Прокатившись по земле, Грахго ощутимо ударился о колонну. От него шел пар, все тело болело, а рука продолжала судорожно сжимать яшму. Немного в стороне стояла ошеломленная Каттальтта, чьи лианы на концах также дымились.