…По пулковскому времени почти двадцать четыре. Солнце и не помышляет о закате. Приближаясь к горизонту, оно лишь сплющивается в бледно-желтый эллипс с багровыми краями. Впереди, точно по курсу, на небо вскарабкалась луна и спокойно плывет на голубом фоне. Мне вспомнилась французская песенка про месяц, который влюбился в солнце, договорился о свидании, но все никак не мог встретить даму своего сердца. Надо полагать, автор текста песенки не бывал на Севере…
На мостик поднялся врач. Вахтенный штурман Булгаков не может удержаться от зубоскальства.
— Скажите, почему медики объединили уши, горло и нос в одну специальность?
Галфин пускается в пространные объяснения: эти органы взаимосвязаны и при их заболеваниях зачастую бывает общий очаг инфекции, но штурман прерывает его:
— А почему же нет врачей ноги-глаза? Они ведь тоже связаны между собой. Ногу зашибешь — из глаз слезы текут…
Врач резко поворачивается и уходит в лазарет. Я направляюсь за ним. Лазарет на «Байкале» — это великолепно оборудованное медицинское учреждение с операционной и изолятором, с зубоврачебным и физиотерапевтическим кабинетами.
— Знай они, почему я решил стать судовым врачом, — ворчит себе под нос Галфин, — они надо мной еще больше издевались бы. И беда в том, что теперь я и сам не знаю, правильно ли поступил… Понимаете, пять лет назад, когда я окончил ленинградский мединститут, все считали, что мне страшно повезло. Других назначили районными врачами, ассистентами, ординаторами, а меня ни с того ни с сего произвели в начальники бассейновой карантинной станции. Вначале я был доволен. Еще бы! Ты выходишь в море навстречу судну, первым подымаешься на борт. Капитан еще в охотку делится с тобой новостями, а заодно потчует заграничным винцом и сигаретами. Ну и не скрою — мне нравилось, что морской народ меня малость побаивается. Родной берег вот он, под самым носом, а я могу сделать его недосягаемым по крайней мере на несколько недель. Только не подумайте, что я злоупотреблял своим правом. И все же сознание, что от меня зависит участь людей и грузов, делало эту работу даже приятной.
Годом позже приехала моя жена — учились в одном институте, но она на курс младше. Работать в организации, которой я руководил, она не пожелала по вполне понятным причинам. Устроилась в поликлинику и в хирургическое отделение больницы. К тому времени мне уже надоело самому выходить в море, должны же были что-то делать и мои подчиненные, четыре штатных врача, верно? Да и времени не хватало — то собрание, то отчет или доклад, то бюро райкома. Время шло, а я в суете будней не замечал, как жена стала ординатором, затем главным врачом отделения, даже в аспирантуру поступила. А давно ли она окончила институт? Начал соображать, что к чему, когда по ночам все чаще стал названивать телефон. Оказывается, моя Лариса в нашем городе прямо-таки знаменитость, с ней советуются, приглашают на консультации, уговаривают оперировать в трудных случаях.
Возможно, вам это покажется смешным, но именно эти ночные звонки вывели меня из спячки. Конечно, не в прямом смысле, нет, сон у меня отличный, повернусь на другой бок и сплю дальше. Сперва я просто сердился, что не дают жене отдохнуть. Потом понял: завидую я Ларисе! Мне-то никто по ночам не звонил, люди обходились без меня. Постепенно я начал ненавидеть эти звонки. Подумывал, не отключить ли тайком от жены телефон, но не решался: а вдруг однажды позовут к аппарату меня и придется срочно решать сложный вопрос. Напрасные надежды! Мои подчиненные справлялись с работой самостоятельно и подкладывали только мне на подпись уже подготовленные резолюции. И в конце концов пришлось самому себе признаться, что я — типичный бюрократ, которого никто не решается побеспокоить. В медицине теперь разбираюсь меньше, чем сразу по окончании института.