На следующее утро я сидел в кабинете, разбираясь с текущими бумагами, когда дверь широко распахнулась, и мой помощник в сопровождении двух городовых втащил и поставил перед моим столом оборванца в шинели, грязного, перепуганного, и обеими руками прижимающего к себе старую шарманку.
Все понятно. Антон Андреич, рыцарь наш, присутствовал вчера при моем разговоре с Анной Викторовной. И, разумеется, не мог отказать даме в таком маленьком капризе. Ну, что ж… Раз уж привел, посмотрим, что это за шарманщик.
— Имя, фамилия, род занятий! — грозно обратился к шарманщику Коробейников.
— Так это, — умоляюще глядя почему-то на меня, а вовсе не на Коробейникова, выдавил шарманщик, — странники мы.
— Бродяга! — перевел Антон Андреич. — Отвечай, где взял шинель? Офицерскую фуражку? Ну?!
— Так это! — продолжал запинаться со страху задержанный. — Барыня одна пожаловали, по доброте!
— А теперь рассказывай! — грозно напустился на него Коробейников. — Как стрелял в адвоката Миронова, как остальных людей убивал!
— Ваши благородия! — взвыл в голос шарманщик и попытался упасть на колени, да городовые не пустили. — Не убивал! Не убивал я!!!
— Что ты тут орешь! — Коробейников схватил задержанного за шинель, тот шарахнулся.
Назревала драка, причем на пустом месте. Похоже, Антон Андреич, вдохновленный предположениями Анны Викторовны, готов был любым способом доказать вину несчастного шарманщика. Хотя невооруженным взглядом было видно, что этот необразованный бродяга не мог быть нашим убийцей. Такого в борделе и на порог не пустили бы, не то, что в комнаты. Да и стрелять он вряд ли умел.
В общем, этот цирк пора было заканчивать. Разъяснять Коробейникову его ошибки при всех мне не хотелось. Позже поговорим, наедине. А пока я просто вмешался:
— Что ж Вы его пугаете, Антон Андреич? Так он нам ничего не скажет.
Коробейников услышал в моем голосе строгие нотки и охолонул слегка, отошел к своему столу, поправляя сюртук. Шарманщик тоже вроде слегка успокоился, кричать уже не пытался, только повторял, как заведенный:
— Не убивал я! Не убивал!
Коробейников достал из сейфа нож, который бросил в меня убийца, и показал задержанному:
— А ну, говори! Твой?
— Не мой! — снова заорал шарманщик. — Не мой нож! Мой в сапоге!
Это ж надо?! Они его сюда приволокли, даже не удосужившись обыскать! Так, видно, обрадовались, что поймали! Ну Антон Андреич, дождетесь Вы у меня! Забыли Вы, видимо, что наш убийца с ножом обращается мастерски. Да если бы этот бедолага был тем, кто нам нужен, Вы его и до управления бы не довели, с ножом-то в сапоге. И хорошо, если бы живы остались!
Я приказал Коробейникову достать нож. Шарманщик даже ногу вперед подвинул нужную. В сапоге и вправду оказался нож, замотанный в грязную тряпицу. Старый, явно кустарно заточенный обломок рессоры от повозки, с веревкой, намотанной вместо рукояти.
— Вот он, — показывая на нож грязным пальцем сказал шарманщик. — Вот это мой нож! А этот! Да на что мне такой нож купить-то! Едва денюшек на хлебушек хватат!
И снова заголосил в полный голос, падая на колени:
— Ваше благородие! Не виноватый я!
В дверь постучали, и вошедший дежурный доложил:
— Ваше Высокоблагородие, к Вам госпожа Миронова!
Правильно! В нашем цирке была явная нехватка одного персонажа. Теперь комплект. Интересно, это не Коробейников ли ее пригласил? Отловил шарманщика и по пути в управление записку барышне отправил. Дескать, волю Вашу выполнил, будьте любезны полюбоваться! Ух, доберусь я до него еще!
Ну, что ж, пусть заходит, раз пришла. Не гнать же ее, в самом-то деле?
Анна Викторовна как всегда ворвалась, едва дождавшись разрешения:
— Яков Платоныч, я по очень важному делу!
Увидела нашего задержанного, остановилась, глядя удивленно, повернулась ко мне:
— Это шарманщик?
Не в силах контролировать раздражение в своем голосе, я ограничился кивком.
Анна деловито подошла к шарманщику и, ни секунды не медля, взяла его за правую руку:
— Позвольте?
Повернула руку ладонью вверх, осмотрела запястье.
Я попытался остановить ее:
— Анна Викторовна, что Вы делаете?!
Черт, ну у нее совсем страха нет? Конечно, городовые его держат, а вдруг вырвется и ударит? Я не успею его остановить! Это же задержанный в кабинете следователя уголовной полиции! А она с ним, как с котенком домашним.
Впрочем, магия барышни Мироновой, покорившая моих подчиненных, подействовала и на шарманщика. Стоял тихо и даже руку у нее отобрать не пытался.
Анна отпустила руку шарманщика, отвернулась от него. Только теперь я обратил внимание, что она выглядит очень озабоченной и даже подавленной. Неужели случилось что-то еще? Может, Виктору Ивановичу стало хуже?
Она подошла к моему столу и, коротко взглянув на меня, объяснила свои действия:
— У него нет шрама на руке. У человека, стрелявшего в моего отца, на тыльной стороне ладони был шрам, как от сабли. А у него нет.
— И что это значит, по-вашему? — спросил я.
— Это не Садковский, — убежденно проговорила Анна.
Ну это и без шрама видно было. С первого взгляда.
— Ну да, — сказал я. — На поручика он точно не похож.
— Не виноватый я! Не виноватый я! — снова затянул шарманщик.
Я взглянул на Коробейникова, вздохнул:
— Отпустите его, Антон Андреич.
— Как?! — удивился мой помощник.
— На все четыре стороны! — я уже едва сдерживался. Позже я с Коробейниковым очень серьезно поговорю.
Городовые выволокли шарманщика. Он идти не хотел, все пытался упасть на колени и благодарить меня за доброту. Наконец-то дверь за ними закрылась, и стало тихо.
Я взглянул на Анну Викторовну:
— А что это Вы про Садковского? При чем здесь Садковский?
Анна подняла на меня несчастные глаза. Промолчала.
— Значит, Вы считаете, что Садковский жив? — попытался я ее разговорить. — Нет, я, конечно, не верю Вашим странным видениям, но…
— Вы можете мне не верить, — язвительно перебила меня Анна Викторовна, — но я видела его руку с шрамом!
И выпрямилась гордо, с обиженным лицом.
Да зачем я ее все время обижаю-то! Ей и так плохо и страшно, у нее отца чуть не убили! А тут я, со своим скепсисом вечным. Нет, чтобы притвориться хотя бы! К тому же, не далее, как прошлой ночью мне ведь тоже приходила в голову мысль о том, что Садковский жив и задумал мстить. Так что не будет большим грехом, если я хоть раз с ней соглашусь:
— Ну что ж, предположим, это возможно.
Анна повернулась ко мне так стремительно, что даже покачнула стул:
— Неужели это случилось? Вы мне верите?!
Милое лицо ее озарилось такой искренней и безудержной радостью, что мне стало неловко. Я и не знал, насколько сильно ранит ее мое недоверие. Сдержав ответную улыбку, я ответил ей чуть смущенно:
— Ну, скажем так, наши мнения в этом вопросе совпадают. Более того, я уже отправил запрос в Петербург, числится ли поручик Садковский в списках погибших или пропавших без вести.
— Но ведь для этого нужно ехать в Петербург! — встревожилась Анна. — В архив Военного Министерства!
Я улыбнулся ее наивности:
— Анна Викторовна! Конец девятнадцатого века на дворе. Есть же телеграф.
Она очаровательно смутилась, потупилась.
В этот момент, прерывая нашу мирную беседу, в кабинет вошел дежурный:
— Ваше Высокоблагородие, к вам курьер!
И он пропустил в кабинет бойкого уличного пацаненка, из тех, что крутятся вокруг всяких гостиниц и лавок в надежде оказать услугу господам за мелкую монетку. Этому сегодня явно повезло, и он обратился ко мне важно, с полным осознанием ответственности своей миссии:
— Яков Платоныч, Вам записка-с! — и уточнил: — От дамы-с!
— От дамы? — удивился я. — От какой дамы?
— По виду из столицы будут-с, — пояснил посыльный. — Просила, чтобы лично в руки.
Черт, Нина приехала. А я вовсе про нее забыл! Краем глаза я увидел, как Анна перестала улыбаться, опустила голову. Ну почему всегда все так не вовремя! Мы так славно беседовали!