— То есть, десять лет, — рассуждал Антон Андреевич, которому я сообщил эту новость, — а теперь явился и мстит бывшим товарищам?
— Да, — согласился я. — Но за что?
— Не знаю, — смущенно ответил Коробейников.
— Это риторический вопрос, — успокоил я его. — А вот почему в трех случаях убийца встречался лицом к лицу со своей жертвой, а Миронова пытался застрелить исподтишка?
— Не знаю, Яков Платоныч, — снова смутился мой помощник.
— Это тоже риторический вопрос, — улыбнулся я ему, разводя руками.
В этот момент раздался стук в дверь, дежурный привел посыльного. И это были последние спокойные минуты того утра.
Записка, которую принес уличный мальчишка, была от Анны Викторовны. Я развернул ее и похолодел. Анна писала своим аккуратным, ровным почерком, что, по ее мнению, поручик Садковский скрывается в доме терпимости. И что она отправляется туда, чтобы задержать его разговором до моего прибытия.
Так быстро я не бегал, по-моему, еще никогда. На ходу призывая экипаж, одновременно пытаясь попасть в рукава пальто, я за секунду оказался на улице, сопровождаемый недоумевающим Коробейниковым, засыпающим меня вопросами. Я сунул ему записку, чтобы не тратить время на объяснения, и вскочил в пролетку, слава Богу, оказавшуюся у крыльца:
— Гони! Что есть мочи!
Коробейников, видимо, успевший прочесть записку и потому бледный, как смерть, едва успел впрыгнуть на подножку.
Мы летели по Затонску, расчищая себе дорогу свистками и криками. Прохожие очумело шарахались от нас по сторонам дороги. Куры, гуси и собаки уворачивались от копыт лошадей.
Мы увидели Садковского, уже подъезжая к месту. Он уходил по крышам с пистолетом в руке, оглядываясь. На ходу я приказал Коробейникову и сбежавшимся на шум городовым окружить квартал и бросился внутрь дома. Без меня поймают. А не поймают — плевать. Я сам его поймаю! Достану, никуда не денется. И если с ней что-то случилось, я зубами его загрызу! Лично!
На одном дыхании, перепрыгивая через три ступеньки, я взлетел на второй этаж и вбежал в комнаты. Анна выбежала мне навстречу. Бледная, испуганная. И совершенно невредимая. Мне хотелось ее обнять немедленно и никогда больше не отпускать! Мне хотелось ее отшлепать, чтобы не смела больше так пугать меня, не смела рисковать собой!
— Вы как здесь оказались?! — проорал я ей. — Как Вы здесь оказались?!
— Я… — растерянно пролепетала Анна, перепуганная моим гневом, похоже, куда больше, чем Садковским. — Привели меня…
В следующую секунду она сообразила, что злить меня рассказами об указывающих дорогу духах, когда я и так в ярости, вовсе не ко времени. И ответила четко и ясно, явно собрав всю свою смелость:
— Догадалась я, что Садковский здесь. И хотела задержать его до Вашего прихода.
— Что за безрассудство, Анна Викторовна! — мне все еще не удавалось прийти в себя после испытанного страха, поэтому я говорил резче, чем это, возможно, требовалось: — Слава Богу, что Вы живы!
И я отвернулся к окну, пытаясь взять себя в руки.
— Яков Платоныч! — обратилась Анна к моей спине. — Я ничем не рисковала! Садковский убивает только своих сослуживцев. У отца с ним была ссора. И тот вызвал отца на дуэль.
Я повернулся к ней. Я уже овладел собой и был способен продолжать разговор:
— Вот как? — эти ее слова многое проясняли для меня. — Вы были правы, Садковский жив, но все это время находился на каторге. По приговору военного трибунала.
— Вот так история! — высунулась из своей комнаты подслушивавшая нас барышня Лиза, с которой я познакомился ранее, еще после убийства Ишутина. — Это еще заковыристее, чем приключения монашки Агриппины и графа Пуанссона!
— Вы почему не сообщили, что он у вас? — нашел я новый объект для моего не выплеснутого до конца гнева.
— Так я ж его и не признала, — растерянно ответила Лиза, — да и не отпускал он меня, пока вот барышня не пришли!
И она указала на стоящую рядом Анну, для пущей ясности.
Вспомнив, как и куда «барышня пришли», я снова разозлился:
— Вниз идите, — резко отослал я Лизу. — Там с Вас показания возьмут!
— Яков Платоныч, — послышался с лестницы голос Коробейникова.
А вслед за голосом вбежал и он сам, взмыленный и запыхавшийся:
— Яков Платоныч! Ушел!
— Господи! — Анна Викторовна упала на стул так стремительно, будто у нее подкосились ноги.
— Да не волнуйтесь Вы! — поспешил я ее успокоить. — Дом Ваш под охраной. Главное, чтобы батюшка Ваш вел себя благоразумно. О чем Вы говорили с Садковским?
— Я… Я пыталась… — от ужаса Анна не могла вымолвить слова, в глазах стояли слезы. — Пыталась уговорить его, чтобы не было этой дуэли. Но он непреклонен.
Черт. Дуэль и убийство разные вещи. От убийцы Виктор Миронов, возможно, согласился бы прятаться. Но вызов на дуэль он не станет игнорировать. Нужно срочно предупредить городовых, чтобы в случае попытки хозяина покинуть дом, они удерживали его как угодно, хоть силою. И звали меня. И пусть потом адвокат Миронов на меня хоть в суд подает. Был бы жив.
Анна вдруг, вспомнив что-то, вскочила, схватила меня за рукав:
— А еще он сказал, что все закончится там, где началось!
Мы с Коробейниковым переглянулись. Знать бы еще, что это означает.
Оставив Антона Андреича разбираться с показаниями, я отвез Анну Викторовну домой. Мне нужно было поговорить с Виктором Мироновым. Необходимо было убедить его не поддаваться ни на какие провокации, не выходить из дома ни под каким предлогом. Виктор Иванович выслушал меня внимательно и вежливо поблагодарил. Но, как мне показалось, остался при своем мнении. Да я и несильно верил в то, что смогу его убедить. Ситуация была мне знакома на собственном опыте. И я понимал, что Виктор Миронов, будучи, несомненно, человеком чести, получив вызов на дуэль, сделает все, чтобы на него ответить. Оставалось уповать на бдительность городовых, с которыми я тоже побеседовал, запугав их страшными карами, если позволят хозяину покинуть дом.
Но все принятые мною меры оказались напрасны. Уже под утро я был разбужен городовым, сообщившим, что меня срочно требуют в дом Мироновых. Виктор Иванович, прикинувшись собственным управляющим, покинул дом и отбыл в неизвестном направлении.
Мы собрались в гостиной дома Мироновых и пытались догадаться, куда он мог поехать.
— Это дуэль, — сказал я. — Но где же они встречаются?
— Если бы я знала, — прошептала Анна Викторовна.
— Нелепость какая-то, — сказал Петр Миронов, расхаживая по комнате в точности, как и его брат в минуты волнения. — Не можем же мы наугад прочесывать все окрестные леса!
Марья Тимофеевна молчала, сидя на диване и борясь со слезами.
— Господа! — в комнату вошел Коробейников, осматривавший кабинет Виктора Ивановича на предмет хоть каких-нибудь зацепок. — Посмотрите, что я нашел.
Он подал мне серебряную пепельницу с остатками пепла в ней. Тщательно растертого пепла. Адвокат Миронов знал толк в уничтожении улик.
— К сожалению, — взглянув на остатки письма сказал Петр Миронов, — Виктор Иванович не оставил нам шанса это прочесть.
Я напряженно думал. Миронов рассказывал, что все офицеры его полка были из этой губернии. Значит, Садковский тоже местный. Куда же он мог отправиться? Где в Затонске положено стреляться, хотел бы я знать?
Анна Викторовна судорожно вздохнула. В ее глазах стояли слезы. И эти ее глаза, полные слез и смотрящие на меня с надеждой, вдруг напомнили мне: «Все окончится там, где началось». Факты мгновенно сложились в единое целое.
Я резко поднялся:
— Я знаю, где они! — и кивнул Коробейникову: — Поехали!
— Я с Вами, — побежала следом Анна Викторовна.
Бог с ней, пусть едет. Я прослежу, чтобы она не подвергалась опасности. А с ней мне будет куда проще убедить Виктора Миронова отказаться от дуэли. Если мы застанем его в живых, конечно.