— Ваш муж любил охотиться? — спросил я помещицу.
— Любил, — ответила она, явно понимая причину моего вопроса. — Оттого и оружие в доме. Револьвер еще был. Я его в речку бросила. Муж из него застрелился.
Вот как? А вот про револьвер-то я спросить еще не успел. Но собирался, потому что гильза, найденная мною у охотничьего домика, была явно револьверная. А она уже сама все рассказала. С чего бы? В речку бросила, значит? Чтоб от дурных воспоминаний отделаться? Вполне возможно, что и так. Но все же, учтем на всякий случай. А пока я продолжил расспросы:
— Отчего же все-таки застрелился Ваш муж?
— Да кто ж его знает, — со вздохом развела руками Елагина, — запил он тогда крепко. Несколько дней не вылезал из охотничьего домика. Маялся. Вот, наверное, бес его и попутал.
И она перекрестилась со вздохом.
— А сыновья Ваши где? — поинтересовался я.
— Старший, Владимир, уж давно в Петербурге живет, — отвечала Елагина, — а младший, Алексей, еще вчера уехал в гости к помещику Гусятникову. Поохотиться.
— Так у Вас свои угодья! — удивился я. — Зачем же к соседу на охоту?
Елагина как-то странно встревожилась от этого моего вопроса:
— Да так, для компании, наверное. Время весело провести. Дело-то молодое.
Я видел, что она чего-то недоговаривает. Причем, не только про нынешнее происшествие, но и про смерть своего супруга. Но не хотел спешить и давить на нее излишне. К тому же я видел, как нервничает уже Виктор Иванович, молча сидевший все это время с чашкой чаю в руке. В разговор он не вмешивался, соблюдая заявленную роль друга семьи, но видно было, что господин адвокат едва сдерживается, чтобы не поинтересоваться у меня строго, какое отношение, собственно, имеют мои неприятные вопросы к нынешнему убийству. Так что я вежливо свернул разговор и откланялся. Еще будет время побеседовать с Софьей Николаевной, если мне это потребуется.
На крыльце Коробейников, который во время моего общения с Елагиной был занят опросом слуг, доложил:
— Служанка рассказала, что здешнего егеря зовут Ермолай Алексеич. Служил он у покойного барина по охотничьему промыслу. А после смерти барина он присматривает за домиком.
— Странно, — ответил я ему, — а Елагина про этого егеря ничего не сказала. А ведь я спрашивал про домик тот. А где живет этот егерь?
— В соседней деревне, — ответил Антон Андреич. — Живет бобылем, семьи, стало быть, нет. Промышляет охотой и исправляет ружья.
Вот что меня всегда восхищало, так это способность моего помощника разговорить людей, вызнав у них все сведения и сплетни. Мой строгий вид простой люд смущал, они передо мной робели и говорили неохотно. Антон Андреич же мигом находил ключик к каждому, добывая для нас массу сведений, зачастую очень ценных для следствия.
— А где же он сейчас, этот егерь? — поинтересовался я,
У Коробейникова был готов ответ и на этот вопрос:
— Давно его не видели. Но говорят, в соседней губернии. То ли промысел, то ли по поручению какому. Ну, егерь, человек вольный.
— Вот что, Антон Андреич, — сказал я ему, — Вы поезжайте к этому Гусятникову. Выясните, там ли сын Елагиной, Алексей. Может, он отлучался куда ночью? Чем сейчас занимается? Поподробнее.
Лицо Коробейникова озарилось пониманием пополам с изумлением:
— То есть, Вы думаете, что Елагин Алексей мог убить студента?
— Ну, чего нам попусту гадать? — мне не хотелось делать необоснованных предположений. — Побольше фактов надо узнать. Ну, а пока у нас два подозреваемых: Алексей, сын Елагиной, и егерь этот, Ермолай.
И очертив таким образом помощнику положение дел на нынешний момент, я отправился к доктору Милцу, чтобы проверить, не поведал ли ему труп студента чего-либо нового, важного для следствия.
Доктор, всегда отличавшийся в своем деле крайней расторопностью (без лишней, впрочем, спешки), уже закончил вскрытие и ожидал меня. Он подал мне лоток, на котором лежала пуля со следами крови на ней:
— Эту пулю я извлек из студента. Она выпущена из кольта пятьдесят третьего года. А у самого студента…
— А у студента, — задумчиво перебил я доктора, — мы нашли револьвер системы Смит-Вессон.
— Совершенно верно, — подтвердил Александр Францевич, — и похоже, он тоже стрелял. Потому что на правой руке у него характерные остатки частиц несгоревшего пороха.
— Да, я тоже заметил, — задумчиво сказал я. — Одна из гильз в барабане была пустая. Чепуха какая-то! Неужели дуэль?!
— Похоже, — вздохнул Милц недовольно.
Версия с дуэлью не нравилась нам обоим. Я задумался. А ведь подобное, действительно, могло быть. Студент, молодой человек самого романтического возраста. Сын Елагиной ему примерно ровесник. Правда, студент приезжий, видимо из Петербурга. Но в Петербурге живет старший сын Елагиной. Алексей вполне мог навещать брата. А там — столица, романтическое приключение, ссора. Затем он возвращается в Затонск, но обиженный студент преследует его. И вот дуэль. И труп, лежащий передо мной на столе. Возможно, вполне. Но чертова интуиция просто криком кричит-надрывается, настаивая, что дуэль тут совершенно не при чем, и все гораздо сложнее. А своей интуиции я привык доверять. Впрочем, версии все равно будем проверять все.
Мои размышления прервал вошедший городовой:
— Ваше Высокоблагородие! Нашли дом, где студент квартировал! — доложил он. И, чуть понизив голос, продолжил: — И хозяйку дома нашли.
И покосился со вздохом на труп на столе.
Да уж, права была, похоже, моя интуиция. Если домохозяйку студента убили, то все и вправду гораздо сложнее и запутаннее, чем казалось на первый взгляд. И уж точно не в дуэли тут дело. Мы с доктором переглянулись со значением и отправились вслед за городовым на новое место преступления.
Квартира, которую снимал студент, была явно из дешевых. Собственно, не квартира даже, а комната в квартире. Сама хозяйка квартиры была найдена в гостиной, лежащей у стола. На столе стояла недопитая чашка чаю. Доктор Милц внимательно осмотрел ее, осторожно понюхал:
— Яков Платоныч, ну, по всей видимости, отравление. Я убежден, что вскрытие это подтвердит.
И он распорядился на счет доставки тела в мертвецкую. Мы же продолжили осмотр квартиры.
— Соседка сказывает, что студент накануне приехал, — рассказывал Ульяшин, который и обнаружил местожительство студента, и даже успел опросить соседей, — тихий, говорит, какой-то, скрытный.
— Даже белья нет! — удивился я, рассматривая дорожный мешок бывшего постояльца.
— Ни денег, ни документов не найдено, — подтвердил Ульяшин.
Я еще раз внимательно осмотрел мешок и нашел следы от именной бирки, оторванной небрежно, явно второпях. Видно, не хотел убийца, чтобы мы узнали имя студента. Но по идее, такая же бирка должна быть и на белье. И вряд ли убийца унес его с собой.
— Соседей опросите, кто тут у них прачка поблизости, — велел я Ульяшину.
Если студент сдал белье в стирку, то, возможно, на нем сохранились бирки. И мы сможем узнать имя нашей жертвы.
— А у покойной домохозяйки пропало что? — поинтересовался я.
— Да нет, вроде все на месте, — ответил Ульяшин. — Деньги, документы. Да там денег-то этих!
Да и так было видно, что жила покойная крайне небогато. Потому, видно, и рисковала, пуская жильцов. И все же деньги не тронуты. И это лишний раз подтверждает мои подозрения.
— Из-за студента ее убили, — сказал я подошедшему доктору Милцу.
— Полагаете? — в голосе доктора прозвучало сомнение: — Видать, важная птица этот студент.
— Или мелкая сошка в чьей-то игре, — предположил я. И обратился к Ульяшину:
— Здесь книга записи постояльцев должна быть.
— Ничего нет, — ответил он мне. — Никаких бумаг.
И книгу унес. То, как сильно убийца старался скрыть личность студента, тревожило меня все сильнее. Для сокрытия этой тайны он бестрепетно убил ни в чем не повинную женщину, просто оказавшуюся случайной свидетельницей. И убил очень быстро. Студент был убит ночью. А утром скончалась та, что могла его опознать. Какая стремительная реакция! Убийца твердо знает свою цель. И на пути к ней он готов безо всяких сомнений уничтожить кого угодно. Опасный, однако, тип. Совершенно не отягощенный моральными принципами.