— Это была дуэль!
Боже, дай мне терпения! И она туда же! Вот ведь они с Коробейниковым пара романтиков.
А Анна тем временем продолжала:
— Первым стрелял студент. Убийца стрелял в ответ. К сожалению, я лица не разглядела…
— Вас разбудили? — не удержался я от улыбки.
Ситуация, в которой я на полном серьезе выслушиваю сны юной девы о моем расследовании, забавляла меня несказанно. Но Анна Викторовна, разумеется, не поняла, что смеюсь я над самим собой, и, как всегда, обиделась:
— Бросьте Вы ваши шутки!
Я смутился. Вовсе я не собирался ее обижать, просто в ее присутствии я не всегда мог контролировать свою улыбку. Я попытался исправить ситуацию:
— Простите, но Вы же сами…
— Это определенно была дуэль! — перебила меня Анна с жаром.
— Ну что же Вы все с этой дуэлью! — вздохнул я обреченно.
И тут наш разговор прервал вбежавший в управление Ульяшин:
— Прощения просим-с, Яков Платонович! Срочное дело! Егерь объявился. Экипаж ждет.
— Прошу прощения, — поклонился я Анне Викторовне.
Пусть, если хочет, остается и дожидается Коробейникова. Он будет счастлив поддержать версию дуэли.
И я покинул управление вслед за Ульяшиным.
— Он с утра в лавку за патронами пришел, — рассказывал мне по дороге Ульяшин, — а лавочник сынишку отправил. Я ему вчерась еще наказывал, мол, как только егерь появится, сразу сообщи!
— А я думал, — сказал я несколько удивленно, — что он уже далеко отсюда. Никто его не слышал, не видел.
— Егерь осторожный, это верно, — ответил Ульяшин, — но вот куда ему без патронов-то?!
— И где он теперь?
— В лесу его обложили, вот только взять осталось! — азартно стукнул по колену Михаил Иваныч. — А он, опять же вот, патронов прикупил!
Понятно. Бравые городовые обложили егеря в лесу, как дикого зверя. И, как зверя, с удовольствием пристрелят при первом намеке на сопротивление. Вот только я этого допустить никак не могу, мне он живым нужен.
Мы подъехали к месту, и я выпрыгнул из коляски. В первую очередь мне нужно притормозить ретивых городовых. Крикнул во всю мощь глотки:
— Не стрелять!
Надеюсь, они услышат и выполнят приказ. А еще надеюсь, что меня услышит и Ермолай. Я тут кое-что поразузнал о нем и теперь точно уверен, что человек он далеко не глупый. И, надеюсь, договороспособный.
Следуя указаниям рассыпавшихся по лесу городовых, мне удалось обогнать егеря и встать у него на пути.
— Не дури, Ермолай, — крикнул я ему и прицелился.
Он остановился и навел на меня ружье:
— Брось револьвер!
— А вот это вряд ли, — усмехнулся я.
Мы стояли друг напротив друга. У него было открытое, честное лицо. И смотрел он мне прямо в глаза.
— Я не промахнусь — пригрозил Ермолай. — Мне терять нечего.
Но я по глазам видел, он не выстрелит. В крайнем случае, пальнет под ноги, чтобы внимание отвлечь, и попытается скрыться. Но тогда городовые мгновенно изрешетят его, несмотря на мой приказ. А этого я допустить не могу. Да и не хочу. Так что буду уговаривать, деваться некуда.
— А что дальше? — спросил я его. — Дальше-то что? Не уйти тебе.
— Ну, это мы еще поглядим! — с вызовом ответил егерь.
— Ну так стреляй! — предложил я ему. — Только наверняка. А то ведь я тоже не промахнусь.
Он смотрел на меня и пытался принять решение. Палец аккуратно оглаживал курок. Но я видел, стрелять ему не хочется. Но и сдаваться тоже боязно.
— Ну, хватит, — сказал я ему уже спокойно, — опусти ружье.
Со всех сторон к нам бежали городовые. Видно, не выдержали у ребят нервы любоваться, как начальник стоит под прицелом. Ну хоть не стреляют, спасибо и на этом.
— Ты же не убийца! — продолжал уговаривать я Ермолая. — А то, что со студентом произошло, так мы разберемся.
И крикнул в сторону городовых:
— Не стрелять!
Так, на всякий случай, вдруг забыли за нервотрепкой. И чтоб Ермолай был уверен, что я его смерти не хочу.
Он оглянулся на городовых, окруживших нас со всех сторон. Взгляд его стал затравленным:
— Как же! Вы разберетесь!
Я опустил револьвер:
— Спокойно. Я знаю, ты защищался. Разберемся.
Ермолай еще раз пристально вгляделся мне в глаза. И медленно положил ружье на землю.
Тут же подбежали городовые, схватили, зафиксировали руки. Перенервничали ребята. Как бы не помяли задержанного ненароком.
По возвращении в управление я приказал поместить Ермолая в камеру, до времени, а сам прошел в свой кабинет. Там, к моему удивлению, меня ожидал лично наш полицмейстер, Иван Кузьмич Артюхин, почему-то несказанно обрадовавшийся моему возвращению:
— А вот и Яков Платоныч! — приветствовал он меня, как долгожданного гостя. — Примите мои поздравления! Быстро Вы его поймали.
— Ну, а как по-другому! — ответил я довольному начальству.
И только тут обратил внимание, что в кабинете наш полицмейстер был не один. Здесь же находился человек, одетый по петербуржской моде, которого я неплохо знал по прошлой своей жизни.
— Ну-с, прошу любить и жаловать! Илья Петрович Уваков, — представил гостя Иван Кузьмич, — чиновник для особых поручений сыскной части Санкт-Петербургской городской полиции. Илья Петрович прибыл в Затонск, чтобы помочь нам в расследовании убийства.
Уваков коротко поклонился мне, скрывая усмешку. Ситуация его забавляла. Мне же сделалось тревожно. Мы знали друг друга по Петербургу, пару раз пересекались по делам полицейским. Но еще тогда у меня было подозрение, что я могу пересечься с господином Уваковым и в другой моей деятельности, причем окажемся мы с ним в этом случае совсем не по одну сторону. Но подозрение я проверить не успел. Именно тогда события ускорились и вышли из-под моего контроля, результатом чего оказались дуэль и ранение. И последовавшая за ними ссылка в Затонск. Любопытно, с чем же связано появление в Затонске господина Увакова? Впрочем, вот сейчас я это и выясню.
— Ну, здравствуй, Илья Петрович, — протянул я ему руку, — давненько не виделись.
Он ответил на мое рукопожатие:
— Да уж, много воды утекло, — и пояснил для Ивана Кузьмича: — Нам с Яков Платонычем довелось вместе работать в Петербурге.
Что ж ты, Илья Петрович, не нашел возможности раньше-то это сообщить полицмейстеру? В жизни не поверю, что не знал, какого именно Якова Штольмана ты тут дожидаешься! Что за грубые развлечения? Зачем смущать старика?
Я успокаивающе улыбнулся смешавшемуся Ивану Кузьмичу:
— Дела давно минувших дней.
И вновь переключил свое внимание на Увакова:
— Ну, а к нам какими судьбами?
— По вашему запросу! — улыбнулся мне Уваков чуть высокомерно. — Студент Ваш проходит у нас по делу некоего Мореля. Мы охотимся на него уже давно, но он отлично заметает следы. Сейчас же у нас есть предположение, что он может объявиться в Затонске.
— Вот как? — усмехнулся я ему в ответ. — И что ему понадобилось в нашей провинции, этому Морелю?
— Яков Платонович, — Уваков посмотрел на меня примирительно, — у вас наверняка много дел, Вы убийство расследуете. Обещаю, позже я расскажу Вам все, что связано с Морелем. В том числе и то, что привело нас в Затонск. А сейчас, для ускорения расследования, не позволите ли Вы мне просто ознакомиться с материалами дела?
Просьба, если вдуматься, не слишком-то вежливая, хоть и высказана предельно корректно. Но мне и в самом деле недосуг сейчас болтать с господином Уваковым. Я хотел поскорее поговорить с егерем Ермолаем, чтобы не держать его в камере лишнего времени. Он мужик упрямый. И от сидения под замком сговорчивее не станет. Поэтому я передал Увакову все, что мы накопали по делу студента, и он устроился за столом Коробейникова. А я попросил дежурного привести Ермолая.
Он сидел на стуле передо мной и молчал. Я тоже молчал. И, чтобы занять руки и не давить на него взглядом, чистил револьвер. И ждал, пока он заговорит. Сам заговорит. Потому что такого упрямца трудно убедить. Но можно спровоцировать. Я это точно знаю, сам такой. И поэтому я молча чистил оружие. А он молча наблюдал.