В кабинете царило молчание. Виктор Иванович слушал, как завороженный, не сводя взгляд с Владимира. На глазах Елагина выступили слезы. Он продолжал с трудом:
— Я не пришел, — и снова тяжело опустился на стул, ссутулившись.
— Выходит, Виктор Иванович, — обратился я к Миронову, чтобы дать допрашиваемому минуту прийти в себя, — и Вы об этом не знали?
— Нет, — покачал головой Миронов.
Елагин всхлипнул. Я перевел на него взгляд:
— Но тюрьма не грозила ни Вам, ни отцу. Дело-то было улажено!
Владимир Елагин тяжело вздохнул, борясь с эмоциями:
— Отец ждал, что у меня совесть проснется. Не дождался. Он сам стоял на коленях перед родителями девочки погибшей. А потом, не знаю, то ли не выдержав молвы людской, то ли скорее от стыда за меня, за то, что сын у него без души и без сердца вырос, застрелился.
И Елагин снова разрыдался.
Да уж, диву даешься, какие тайны скрываются порой за дверями семейных историй. Сонмище скелетов в шкафах. Но все же, это все дела давно минувших дней. Теперь уже не важно, кто убил пять лет назад девочку на охоте. У нас другое убийство на повестке дня.
— А кто убил студента? — спросил я Елагина.
— Я не знаю, — поднял он на меня глаза. — Я правда не знаю! Я узнал об этом здесь, в Затонске.
— Теперь, — вмешался довольный Илья Петрович, обращаясь ко мне, — когда у нас есть главный свидетель, определенно, господин Морель отправится на каторгу!
— Осталось только его поймать, — мрачно произнес я, смиряя энтузиазм петербургского коллеги.
Я приказал увести все еще рыдающего Владимира Елагина. И только тут впервые обратил внимание на отсутствие моего помощника. Когда мы привезли Елагиных в управление, Антон Андреич отсутствовал, но я решил, что он просто отлучился ненадолго. Но он так и не возвращался, хотя времени уже прошло преизрядно.
— А где Коробейников? — спросил я дежурного.
— Так Коробейников с Анной Викторовной Мироновой спешно куда-то убыли! — ответил тот.
Мы с Виктором Ивановичем одновременно поднялись, переглянувшись с тревогой. Я оглядел свой стол в надежде, что мой помощник мне хоть записку оставил. Так и есть, вот она записка. Завалилась за чернильницу, поэтому я и не заметил ее сразу. Я прочел и похолодел. Коробейников писал, что Анна Викторовна выяснила, где остановился Морель, и они с ней вдвоем отправляются к туда, чтобы его арестовать. Далее следовал адрес.
— Что ж ты раньше не сказал! — напустился я на дежурного в бессильной ярости.
И не слушая его оправданий, сунул в карман пистолет и кивнул Миронову и Увакову:
-Поехали! Быстро!
И снова мы несемся в экипажах по Затонску, разгоняя из-под колес прохожих и бродячих собак. Снова сердце мое колотится и пытается выпрыгнуть из груди от страха и злости. Коробейникова убью! А потом уволю к чертовой матери! А ее… Хотя нет, нынче это не моя забота. Потому что рядом со мной сидит не менее перепуганный и разозленный Виктор Миронов. Уж сегодня, любезная Анна Викторовна, я не смогу покрыть Ваши художества, даже если бы и хотел! И достанется Вам от папеньки сполна. И, судя по его решительному лицу, крепко достанется! И может он Вас научит, наконец-то, не соваться, куда не надо, рискуя собой! И я смогу наконец-то работать спокойно, не рискуя в каждом деле умереть от страха за Вас. Лишь бы мы успели! Сколько они там уже? Ушли еще до нашего возвращения от Елагиных. Получается, долго. Слишком долго! И если мы не успели…
Когда мы подъехали по адресу, то увидели Мореля, выходящего из дома. Анны и Антона Андреевича видно не было. Видимо, они остались в доме. Мы опоздали! Ярость красной пеленой застлала мне глаза. Я возьму этого негодяя, чего бы мне это не стоило! Сам возьму! И убью, если он что-нибудь с ними сделал! Крикнув городовым, чтобы проверили квартиру, я бросился за Морелем. Он неплохо бегал. Но я лучше знал город. Я нагнал его почти сразу, всего через два поворота. И даже приостановился в замешательстве. Морель лежал на снегу, а какой-то неизвестный уже занес над ним нож, готовясь ударить. Кажется, во второй раз. Я выстрелил в воздух, мужчина с ножом обернулся ко мне. На мгновение я увидел смутно знакомое лицо с аккуратной седой бородкой. А в следующую секунду он оставил Мореля, метнулся за через забор и растворился в темноте. Это была загадка, но разгадывать мне ее было пока некогда. Я взглянул на Мореля. Он был жив, хоть и ранен. И смотрел на меня со страхом.
Тут подбежали отставшие городовые, и с ними Уваков.
— Господин Морель! — рассмеялся Илья Петрович, поднимая Мореля со снега за воротник. — Вы арестованы!
Городовые ухватили Мореля за руки, потащили в сторону экипажей. А я пошел обратно, к квартире, на которой жил Морель. Шел со страхом, не представляя, что увижу там.
Но еще издалека я увидел их обоих. Живы, слава Богу. Кажется, даже не пострадали. Все, теперь можно перестать бояться. И можно начинать злиться с новой силой. Хотя сила облегчения от того, что они оба остались живы, была такова, что даже злился я как-то устало, будто нехотя.
Я посмотрел, как Мореля запихивают в повозку. Проводил глазами Анну, которую господин Миронов уводил в сторону другого экипажа. Она все оглядывалась на меня виновато, но ослушаться отца не осмеливалась.
— Яков Платоныч, — окликнул меня Уваков, садящийся в коляску, — Вы с нами?
— Езжайте без меня, — ответил я ему. — Я пешком пройдусь.
Да, именно так я и сделаю. Вот сейчас выслушаю Коробейникова, надеру ему уши и прогуляюсь спокойно по морозцу. Чтоб остыть. А то со всеми этими сильными эмоциями голова совсем не работает.
Я повернулся к Антону Андреичу, стоявшему в сторонке с виноватым видом и покорно ожидавшему моего гнева.
— Вы что? — сказал я ему, едва сдерживаясь, чтобы не схватить за ворот и не потрясти как следует. — С ума сошли?! Вы понимаете, что подвергли опасности не только свою жизнь, но и жизнь Анны Викторовны!
— Я хотел, как лучше. Вас не было. Я… — начал, запинаясь оправдываться Коробейников.
Мой гнев взял-таки верх. Я ухватил его за пальто:
— Я вышвырну Вас из полиции! Извольте точно исполнять мои указания! — я почти орал на него, выпуская наконец-то весь свой страх и гнев и встряхивая его на каждом слове. — Если я Вам сказал ждать в управлении, нужно ждать в управлении!
Я выпустил пальто Коробейникова и отвернулся. Хватит. Нужно успокоиться, взять себя в руки. Что это я, право слово!
-Анна Викторовна прибежала, — продолжал виновато оправдываться Антон Андреич, — сказала, Морель тут…
— А зачем Вы ее с собой потащили?! — взвился я снова.
Коробейников взглянул на меня с некоторой даже обидой:
— А она что, слушает кого?!
Здесь он был прав. Если уж ни мне, ни родному отцу не удается удерживать эту неукротимую особу от поиска приключений, то Коробейникову эта задача точно не по плечу. И вполне можно предположить с изрядной долей достоверности, что не пойди он с ней, Анна, ничтоже сумняшеся, отправилась бы ловить Мореля в одиночку. Так что все могло окончиться куда хуже.
Я посмотрел на Антона Андреича. Он стоял с виноватым и совершенно несчастным видом. На меня даже и не смотрел. И, видимо, мысленно уже прощался с любимой работой.
— Нарекание Вам на первый раз, — я сунул Коробейникову его пистолет, который отобрал у Мореля. — В следующий раз уволю.
Развернулся и пошел по улице в сторону управления, провожаемый изумленно-радостным взглядом Антона Андреича.
Он еще немного помедлил, видимо, не веря, что гроза миновала, и побежал меня догонять.
Пока Морелю оказывали медицинскую помощь, я ещё раз допросил Алексея Елагина и выяснил, кто был сообщником Мореля в Затонске. Алексей рассказал про появившуюся в его жизни недавно очаровательную Дарью. Правда, он так и не поверил, что она могла быть сообщницей преступника. Видно было, что молодой человек влюблен без памяти и просто не способен поверить дурным словам в адрес возлюбленной. Впрочем, он согласился рассказать нам, где она проживает, чтобы мы могли с ней побеседовать и убедиться в ее невиновности.
Дарьи дома не оказалось, и мы разыскали хозяина снимаемой ею квартиры, чтобы он открыл нам дверь.